Небо постепенно меняло цвет с ярко-голубого на красновато-оранжевый. Солнце, этот беспощадный тиран дневных часов, опускалось к горизонту, превращаясь в огромный красный шар. Последние его лучи окрашивали стены домов в цвет ржавчины.
Город преображался на глазах. Торговцы сворачивали лотки, складывая нераспроданный товар в мешки и корзины. Хозяева лавок запирали двери, затягивали окна толстыми шторами или специальными щитами. Улицы пустели с поразительной скоростью, словно перед надвигающейся бурей.
Мы видели, как матери загоняли детей в дома, как старики торопливо закрывали ставни, как молодые парни спешили куда-то с охапками дров или мешками провизии. Словно весь город готовился к осаде.
Мы шли по безлюдным переулкам, минуя дома, сложенные из песчаника и глины. Некоторые были побогаче — с крашеными стенами, резными ставнями, металлическими дверями. Другие — почти лачуги, с кривыми стенами и дырявыми крышами. Но все были подготовлены к ночи: окна закрыты, двери заперты, щели законопачены.
Между зданиями были натянуты верёвки с амулетами, которые тихо позвякивали на ветру. Маленькие мешочки с чем-то внутри, кости животных, даже высушенные части тел каких-то существ. Всё это колыхалось, создавая странную мелодию.
Некоторые дома украшали символы, выжженные прямо на стенах — защитные руны, похожие на те, что я видел в некоторых мирах. Сложные переплетения линий и кругов, дающие защиту от тёмных сил. Или призывающие их, что тоже возможно.
Воздух становился холоднее с каждой минутой. Резкий переход от жары к холоду — ещё одна особенность Сола? Песок, нагретый за день, остывал с поразительной скоростью. Так же быстро остывало моё тело. Брошенная на плечи тряпка давала мало тепла.
Наконец нас привели к приземистому строению с плоской крышей, расположенному на углу двух узких улиц. Стены были сложены из необработанного камня, скреплённого густым раствором, похожим на глину.
Никаких окон, только маленькие вентиляционные отверстия под самой крышей. Вместо двери висела выцветшая тряпка, украшенная какими-то символами, вышитыми красными и чёрными нитками.
Из-за тряпки доносились приглушённые голоса и запах — странная смесь жареного мяса, крепкого алкоголя и чего-то ещё, сладковато-горького, напоминающего дым от некоторых ритуальных трав, которые я видел в мирах, где практиковали шаманизм.
Брозд отодвинул тряпку и жестом пригласил нас внутрь. Его манеры внезапно стали почти церемонными, словно я был важным гостем, а не пленником.
— Добро пожаловать в «Висельника», брат, — сказал он с неожиданным почтением. — Лучшее место для тех, кто знает цену хорошей еде и доброй компании.
Мы вошли в полутёмное помещение, которое, судя по всему, служило чем-то вроде таверны или бара. Первое, что бросилось в глаза — низкий потолок, подпёртый массивными деревянными балками, почерневшими от копоти. Затем — пол, покрытый слоем песка, смешанного с соломой, который глушил шаги.
Вдоль стен стояли грубо сколоченные столы и скамьи. В центре — круглая яма с тлеющими углями, над которой на вертеле жарился какой-то зверёк размером с небольшую собаку. По углам висели масляные лампы, их тусклый свет создавал причудливые тени, пляшущие на стенах.
Посетителей было немного — пара мужчин в дальнем углу, склонившихся над какой-то игральной доской, трое у стойки, да компания из четырёх человек за столом у очага. Все они замолчали, когда мы вошли, и уставились на нас с любопытством.
Брозд указал на один из столов, подальше от остальных посетителей, и мы с Ульрихом сели. Он и двое его людей устроились напротив, блокируя путь к выходу. Хотя теперь это выглядело не как конвоирование пленных, а как защита важной персоны.
— Жрать будешь? — спросил Брозд, глядя на меня с неожиданным уважением.
— Да! — с энтузиазмом ответил Ульрих, прежде чем я успел открыть рот. Его желудок громко заурчал, подтверждая слова.
Брозд поморщился, словно разговаривал с надоедливым ребёнком, влезшим во взрослый разговор.
— Похлёбку на всех и огненной воды, — он повернулся к проходившей мимо женщине, щёлкнув пальцами.
Рыжеволосая девушка в коротком платье и чём-то среднем между топом и бюстгальтером кивнула и двинулась к стойке в углу. Её тело двигалось с кошачьей грацией, а в походке чувствовалась привычка привлекать внимание мужчин. Стройные ноги, узкая талия, плечи, покрытые веснушками — всё в ней было создано для того, чтобы мужчины смотрели и хотели.
Но ни Брозд, ни его люди не удостоили её даже мимолётным взглядом. Словно она была мебелью. Всё их внимание сосредоточилось на мне. Они смотрели выжидающе, как будто ожидали, что я начну вещать мудрость или раздавать благословения.
— Говори, — наконец кивнул Брозд, нарушая затянувшееся молчание.
— Турист, — хмыкнул я, разваливаясь на скамье так, словно всё это время был её хозяином. — Вот осматриваю ваши достопримечательности. Особенно впечатлил рынок с разделкой людей. Очень… атмосферно.
Пара мужиков прыснули от смеха, но тут же взяли себя в руки, вспомнив о присутствии начальства. Брозд нахмурился, но не от гнева, а скорее от замешательства.
