Вспоминает С. Родина: «Попков сразу закрутил роман с Егоровой. На первом курсе мы с ней жили в одной комнате в общежитии. Нас там было шестеро. Девчонки подобрались хорошие, только Егорова была неуправляемая – колючая, неуживчивая. С Колькой встречалась в нашей комнате, ничуть не смущаясь соседок. Повесила занавеску перед кроватью – и ладно. Я не понимала, как можно так себя вести. Мы же спать не могли!..»
Во многом из-за этого Светлана вскоре уехала из общежития и стала снимать комнату. А потом влюбилась в актера Театра имени Пушкина Александра Старостина, который в кино не снимался (исключение – эпизод в фильме «А зори здесь тихие», где он сыграл туриста в свитере). Но этот брак продлился недолго: Александра забрали в армию и невестка не смогла ужиться с его родителями. А когда муж вернулся на гражданку, Светлана вдруг поняла, что любит другого человека – Олега Ефремова. Который конечно же был не чета рядовому актеру. Впрочем, в актерской среде это распространенное явление, когда молодые актрисы тянутся не к своим коллегам-сверстникам, а к более зрелым мужчинам, да еще к тому же облеченным властными полномочиями в мире искусства.
Вспоминает С. Родина:
«Ефремов всегда был одним из моих самых любимых артистов. Фильмы с его участием я знала наизусть. «Живьем» Олега Николаевича увидела на одном из наших показов на первом курсе и влюбилась. Он был красивый, стройный, моложавый, и от него исходила особая энергия, которую раньше называли обаянием, а теперь именуют харизмой. Не случайно в «Современнике», а потом и во МХАТе у Ефремова было прозвище Фюрер, его творческой воле подчинялись даже самые упрямые и самолюбивые мужики. Что уж говорить про слабых женщин…
Под обаяние Олега Николаевича попало немало знаменитых актрис – Нина Дорошина, Татьяна Лаврова, Анастасия Вертинская, Ирина Мирошниченко, Людмила Максакова…
С двумя – сначала с Лилией Толмачевой, а потом с Аллой Покровской – он состоял в браке. Я знала, что у него есть жена Алла и дочь Настя, и ни на что не рассчитывала, обожала Ефремова издали, при случайных встречах в Школе-студии здоровалась и смущенно опускала глаза. Он в ответ улыбался с характерным лукавым прищуром: «Ну, здравствуйте, здравствуйте». Олег Николаевич у нас появлялся довольно редко, хоть и заведовал кафедрой актерского мастерства. МХАТ переживал эпоху перемен, и он целыми днями пропадал в театре, пытался вдохнуть в него новую жизнь. В то время шли репетиции «Сталеваров», мы, студенты, на них бывали. На сцене полыхали огнем доменные печи, народные артисты в спецовках и касках боролись за производительность труда. Это было удивительно, ново, свежо.
На втором курсе я тоже стала играть во МХАТе – Монюков взял меня в свой спектакль «Долги наши». Такое в академическом театре случалось редко – чтобы студентке доверили не просто роль со словами, а еще и одну из главных. Конечно, не Джульетту или Нину Заречную, а всего лишь… мальчика Юру, но однокурсники все равно завидовали. В труппе приняли хорошо. Моей «сценической мамой» была Любовь Стриженова – жена секс-символа 60-х Олега Стриженова, тоже актера МХАТа. Их брак трещал по швам. Несколько раз я становилась невольной свидетельницей семейных разборок.
Однажды сидим в гримерке – Кира Головко, Стриженова и я, – и вдруг дверь распахивается и на пороге появляется Олег:
– Сидишь, лясы точишь, а до мужа дела нет! Вы только посмотрите, в чем хожу! – и спускает брюки. Мы с Кирой Николаевной дружно ахаем: белье Стриженова подпоясано солдатским ремнем. – До чего дошло! Ни в одних трусах нет резинки, – возмущается он.
Люба вспыхивает:
– Что за цирк?
– Я хочу, чтобы тебе стало стыдно хотя бы перед чужими людьми!
Вскоре они разошлись. Сыну Любы и Олега Саше было года четыре. Мать приводила мальчика в театр…
Во мне не было ничего мальчишеского, но никого это не смущало. После премьеры все поздравляли с успешным дебютом. Я была на седьмом небе от счастья, хотя, если бы не мальчик Юра, могла получить главную роль в спектакле «Современника» «Валентин и Валентина», из которого по беременности ушла Ирина Акулова. Ей срочно искали замену. Олег Табаков (он тогда был директором театра) лично просил Карлыча разрешить мне порепетировать Валентину. Тот отказал – на носу премьера во МХАТе.
Я не обижалась, думала – наш мастер боится потерять перспективную студентку. Сам Ефремов как-то сделал мне через него комплимент. Мы с Невзоровым исполняли отрывок из «Бесов» Достоевского, Олег Николаевич присутствовал на показе. На следующий день на занятиях по мастерству актера Монюков при всех вдруг сказал:
– А знаешь, Света, шеф тебя вчера хвалил: «Блистательная девочка у тебя на курсе, Карлыч, та, что Лизу в «Бесах» играла. Она как кошка. Если кошку бросить с высоты, она обязательно упадет на лапы. И эта девочка справляется с любой ситуацией». Так что гордись.
– У-у, – загудели наши. Они и раньше косились, считали меня любимицей Монюкова, а теперь появилась новая тема для пересудов.
