Как сейчас вижу его в белой рубашке с кружевными прошивками, которую привезла в подарок с гастролей. Она ему необыкновенно шла. Олег Николаевич любил красивую одежду и вкусную еду, но вел достаточно аскетичный образ жизни. Кроме театра, для него ничего не существовало. Ефремов понятия не имел о том, откуда берутся продукты и вещи, сколько они стоят. По магазинам он не ходил и тратил довольно мало. Правда, построил дачу, но на ней не жил. Там обосновалась дочь Настя. Позже, уже в квартире на улице Горького, Олег Николаевич просто складывал деньги в сейф в конвертах, их было довольно много. Дверцу он никогда не запирал. Я ругала Ефремова за беспечность, он отмахивался: «Код все равно забуду, придется ломать. Да и от кого запираться? Чужих здесь практически не бывает»…»
Как уже говорилось ранее, Олег Ефремов был слаб по части чрезмерного употребления алкоголя и на этой почве с ним случались разные неприятные истории. Правда, на его карьере они нисколько не сказывались. Хотя могли бы. Но ему все сходило с рук по причине его большой популярности не только среди простых граждан, но и среди властей предержащих. Вот лишь одна такая история, которая произошла летом 1975 года во время гастролей МХАТа в Болгарии.
Театр привез туда всего лишь два спектакля: «Сталевары» в постановке Ефремова и «На всякого мудреца довольно простоты» в постановке В. Шиловского. Рассказ последнего и послушаем:
«На одном из спектаклей мне сообщили, что будет царь республики, генеральный секретарь Тодор Живков.
При Олеге Николаевиче несколько лет был такой человек, Монастырский. Мы звали его «заместителем по трезвой части». Он ничего не ставил, был ассистентом каких-то спектаклей. Но всем рекомендовался, что он постановщик. Он был при Ефремове ежесекундно, ежеминутно. Глаз не спускал. Но в самый ответственный день проглядел.
После спектакля всех артистов пригласили в правительственную ложу. Я вошел первый, чтобы подготовить, кто где сядет. Иногда это бывает очень важно. Вдруг вижу: в центре стола, на месте Живкова, спит человек в тарелке с салатом. Сначала я ничего не понял. Сделать уже было ничего нельзя. Потому что сзади слышались шаги. Я только охнул, и уже начали входить Яншин, Массальский, Прудкин, Станицын. А с другой стороны к почетному месту направлялся Живков. Остолбенели обе стороны.
Человек этот был очень талантливый, «интуиция» работала. Голова оторвалась от салата. И Ефремов увидел Живкова. Наверное, какие-то мысли были, потому что Ефремов секунду молчал, а потом сказал:
– О! Ептать. Привет, Живков. – И голова упала обратно в салат.
На что Живков, как интеллигентный человек, отреагировал совершенно спокойно.
– На здравие, Олег, – кивнул он.
Вошли мальчики, подняли художественного руководителя МХАТа и унесли. На следующий день «старикам» во главе с Ефремовым вручали медаль Димитрова. И поздравлял их Тодор Живков.
А перед самым отъездом из Болгарии Ефремов вышел на балкон в платье нудиста, завернулся в болгарский флаг и что есть силы закричал:
– Я самый великий болгарин!!!»
В сентябре 1976 года минуло ровно пять лет, как Олег Ефремов пришел к руководству МХАТа. Пять лет – это уже был солидный срок по театральным меркам, чтобы оценить масштабы сделанного. Нельзя сказать, что эти масштабы впечатляли, но и сказать, что не было сделано ничего, тоже было нельзя. Безусловно, Ефремов изменил лицо Художественного театра. Он фактически превратил его в полуоппозиционный, этакий аналог «Современника», но с приставкой «академический». Практически каждый год в МХАТе стали выходить спектакли с «фигами», где под борьбой с недостатками советской системы явственно проступала неприязнь постановщика (и его команды) к самой системе. Так, Ефремов все-таки добился того, чтобы в 1975 году ему позволили самому поставить спектакль «Медная бабушка» Л. Зорина (прежний постановщик этой пьесы Михаил Козаков ушел в Театр на Малой Бронной в 1972 году – сразу после запрета первой версии), где сыграл главную роль – А. Пушкина. Антипода поэта – императора Николая I – сыграл тезка Ефремова – аристократичный Олег Стриженов. Причем поскольку ростом Ефремов был значительно выше, чем реальный Пушкин, то играл он его ни разу за весь спектакль не встав со стула. Вот такой нонсенс. Впрочем, длилось это недолго – спектакль продержался на сцене всего один сезон.
