– Спасибо, – только и смогла произнести я. Покраснела от удовольствия и смущения и поймала очень странный взгляд Карлыча. Я нравилась ему не только как актриса, не зря он с самого начала так мне помогал, но Монюков вел себя корректно, никаких предложений, даже намеками, не делал, и я долго не понимала природы его симпатии, хотя была наслышана о том, что наш мастер большой ценитель девичьей красоты. Чуть не в каждом выпуске находил себе музу. На нашем курсе позже завел роман с моей подругой Любой Нефедовой, об этом все знали.
Я ничего не замечала, думала только о Ефремове. Своим комплиментом он пробудил мечты и желания, которые прежде представлялись несбыточными. Скрывать чувства я больше не могла, но абсолютно не представляла, как в них признаться. Наконец решила подарить цветы. На дворе был май, все деревья цвели. Почему-то мне показалось, что Олегу Николаевичу должна нравиться черемуха. Ребята по моей просьбе нарвали огромный букет. Для кого – они не знали.
У меня не было ни адреса, ни телефона Ефремова, только номер приемной. Позвонила его секретарю – Ирине Григорьевне Егоровой, назвалась и попросила разрешения передать Олегу Николаевичу цветы. Она не всех пускала и даже по телефону далеко не со всеми соединяла любимого шефа, а мне сразу предложила: «Хорошо, приходите»…
Когда я пришла, Ирина Григорьевна сказала:
– Давайте ваш букет. Поставлю цветы у Олега Николаевича в кабинете.
– Только не говорите от кого!
Потом она рассказала мне, как Ефремов вошел к себе, увидел охапку черемухи на столе и изумленно спросил:
– А это что такое?
– Поклонница ваша передала. Одна молодая особа.
Ефремов долго допытывался, кто это, но Егорова молчала как партизанка. «Знаете, Светланочка, – сказала она мне, – Олег Николаевич был очень заинтригован. И тронут».
Несколько дней я собиралась с духом, а потом позвонила Ирине Григорьевне, попросила соединить с Ефремовым. И еле выговорила:
– Олег Николаевич, здравствуйте. Это студентка Светлана Родина. Это я передала вам цветы. Я вас очень люблю…
– Так это ты, – протянул он после паузы. – Не знаю почему, но я сразу так подумал. Может, зайдешь?
– Хорошо, приду…
В тот вечер мы сидели в кабинете Олега Николаевича, пили чай с конфетами – Ирина Григорьевна постаралась – и разговаривали о моей учебе и его театральных делах. Так все и началось. Мы стали встречаться.
Нелегко было перейти с Ефремовым на «ты», я редко называла его Олегом или Олежкой, чаще Олегом Николаевичем. Он звал меня своей девочкой, и его отношение иногда напоминало отцовское. В каком-то смысле я действительно заменила ему дочь, ведь не просто любила, но и почитала. Зачастую Ефремов делился со мной тем, чем не мог поделиться даже с близкими людьми.
С родной дочерью у Олега Николаевича не было особого контакта. Анастасия родилась вне брака: после расставания с Лилией Толмачевой Ефремов несколько лет жил с Ириной Мазурук – выпускницей сценарного факультета ВГИКа, дочерью знаменитого летчика. Она и родила ему Настю. Когда появилась дочка, Олегу Николаевичу было не до пеленок-распашонок – театр «Современник» делал первые шаги. С Мазурук он расстался через три года. Официально оформил отцовство еще через несколько лет. На тот момент у Ефремова уже была вторая жена, Алла, и сын Миша. Ирина тоже вышла замуж. Ее муж собирался удочерить Настю, Олег Николаевич не позволил.
Возможно, если бы не Миша, их отношения сложились бы по-другому – сын всегда был ближе Ефремову, чем дочь. Хотя из-за работы он толком не занимался обоими детьми. Все силы и время тратил на театр – сначала «Современник», потом МХАТ. Я от него только и слышала – театр, театр, театр…
Он познакомил меня со всеми своими друзьями – Рощиным, Аджубеем, Александром Гельманом, Михаилом Шатровым, Егором Яковлевым… Я попала в ближний круг Ефремова, хотя он мало кого подпускал к себе, принимал поклонение и заботу, но держал на расстоянии. «Одинокий волк» – выражение, часто употребляемое знавшими его людьми, – не просто метафора, а определение обычного состояния Олега Николаевича. Нарушать его он разрешал немногим, только тем, кому верил.
Мы ходили в гости, на банкеты и премьеры. Меня смущал мой непонятный статус, я пыталась отказываться:
– Может, не надо, Олег Николаевич? Что подумают ваши друзья?
– Да брось ты, поедем, тебе будет интересно! Они все поймут правильно.
Когда приходили, Ефремов говорил: «Прошу любить и жаловать, это молодая актриса Светлана Родина. Она пока учится в Школе-студии МХАТа, но скоро вы о ней услышите». И меня прекрасно принимали, я не чувствовала никакой неловкости.
