Более счастливая судьба была у спектакля «Заседание парткома» по пьесе «Протокол одного заседания» Александра Гельмана, который, как и Михаил Рощин, стал любимым автором Ефремова. Эта пьеса тогда же была экранизирована Сергеем Микаэляном на «Ленфильме» под названием «Премия». Действие этого произведения разворачивалось в течение полутора-двух часов в одной комнате, где проходит не совсем обычное заседание парткома строительного треста. Повестка дня – обсуждение отказа бригады Василия Трифоновича Потапова от премии. В фильме роль Потапова исполнял Евгений Леонов, в спектакле МХАТа – Олег Ефремов. Другие роли исполняли: В. Невинный (Кочнов), В. Расцветаев (Борис Петрович Шатунов), Е. Киндинов (Черников), А. Калягин (Фроловский), М. Зимин (Батарцев), Е. Ханаева (Миленина), Е. Евстигнеев (секретарь парткома Соломахин), В. Кашпур (прораб Зюбин) и др.
Отметим, что фильм и спектакль были тепло встречены как властями, так и зрителем, завоевав несколько наград на различных смотрах и фестивалях.
Кстати, эту историю А. Гельман полностью выдумал – никаких «отказников» от премий в советской системе в реальности не было. Но вот проблемы, которые были подняты в пьесе, в тогдашней советской действительности существовали. Однако вспомнил я об этом по другому поводу. И вот по какому.
Стараниями либералов времена правления Сталина всегда рисовались (и рисуются до сих пор) исключительно в мрачных тонах. Дескать, жуткое было время, когда люди боялись лишнего сказать и, не дай бог, что-то лишнее сделать – за это сразу можно было угодить в ГУЛАГ. Тот же Олег Ефремов, будучи ярым антисталинистом, придерживался именно такой точки зрения. Но существовал ли этот страх на самом деле? И был ли он столь всеобъемлющ, как пытаются нам преподнести либералы? Ведь они действуют весьма хитро и избирательно. Рассказывая исключительно о каких-то страшных фактах о временах сталинского правления, они начисто игнорируют другие факты, которые их аргументы начисто опровергают. Или, например, им противоречат. Что имеется в виду? Поясняю. Представьте себе, что действие пьесы «Заседание парткома» происходит не в вегетарианские брежневские времена, а в сталинские. Не можете себе такого представить? Почему? Не потому ли, что господами либералами те годы в сознание людей прочно вбиты как людоедские. Дескать, там любое неповиновение властям каралось безжалостно: либо пулей в затылок, либо длительным сроком в ГУЛАГе. Но так ли было на самом деле? Вот что рассказывает Владимир Богданов из Липецка в своем письме, которое публикует газета «Литературная Россия» (номер от 13 марта 2015 года):
«1937 год для многих стал символом пика, разгула так называемого большевистского сталинского террора, когда расстреливали и сажали в ГУЛАГ чаще всего ни за что десятками миллионов граждан СССР (по подсчетам почитателей А. И. Солженицына). Как же: половина страны сидела, вторая – охраняла…
Но вот передо мной документ: чудом сохранившаяся трудовая книжка моего отца Богданова Сергея Михайловича, 1906 года рождения, уроженца Боринского района, ныне Липецкой области (как говорится, только о личном).
Первая строка на пятой страничке – название организации: ДнепроГЭС им. В. И. Ленина (помню, как учили в школе стишок: «Человек сказал Днепру: «– Я стеной тебя запру…»). Под ней запись от 4 февраля 1939 года: «Принят в отдел капитального строительства штукатуром». Следующая – от 25 мая этого же года: «Уволен за отказ от работы». Другими словами, за саботаж. И где? На Днепрогэсе! Страшно подумать, что могло стать с человеком после такой записи в 1939 году.
А на самом деле? Строка в этой же трудовой книжке от 29 мая 1939 года «Оформлен штукатуром». (Это уже в Запорожскую контору «Южтяжстроя».) 7 августа уволен по собственному желанию, чтобы через три дня появилась новая запись от 10 августа 1939 года «Принят в отдел кадров Днепроэнерго штукатуром». Вот тебе и «рабство», при котором человек все же мог спокойно выбрать место работы… И теперь только 15 апреля 1941 года «Уволен по уходу в РККА» (кто не знает, то это Рабоче-крестьянская Красная армия).
Если бы я не держал в руках сохранившуюся трудовую книжку отца (записи в ней не мешали ему и дальше устраиваться без проблем на работу), то вряд ли бы поверил, что такое возможно.
Я как-то спросил отца, почему они решили тогда бастовать. Он коротко рассказал (не был охотником говорить), что их бригада потребовала положенную спецодежду, а когда не получила ее, то и не вышла на смену… Представляете: организованная группа (бригада в полном составе) отказывается выходить на работу, а руководители стройки ее покрывают (напомню, это происходило весной 1939 года). Но никто не доносит на них, все остаются на своих местах, а перебоев с обеспечением спецодеждой больше не было…»
