– Это да, язык мой – враг мой, – глубокомысленно под смешки товарищей изрёк тот. – Алексей Петрович, не могу за всех я тут говорить, поэтому только за себя слово молвлю. Уходил в рекруты молодым чернявым парнем, двадцать пять лет с той поры пролетело, а вот уже и снег на моих волосах. За эти годы сроднился я с нашей отдельной ротой, батальоном, а потом и с полком, где ведь только не был в егерях, чего только не пережил. Сейчас вот и сын опять же при нём, и жена в полковом интендантстве подвизалась, какую-никакую, а деньгу получает. Да я даже сейчас не об этом, не про деньги. Просто служба для меня – это всё, эта вся моя жизнь, и другую я уже никак не представляю. Куда мне идти, в деревню, где у меня ни кола ни двора? Где и отчего дома уже давно нет? А если он даже и остался, так что, брата, сестру с их детьми в нём теснить? Нахлебником у них быть? Не хочу я такого. В других полках-то уже с прошлого года отставку старослужащим объявляли, ну а мы в это время как раз в походе были. Встречал я многих тех ребяток, кто-то, конечно, хорошо пристроился, в дядьки и в сторожа, в услужении к господам попали, да те же вон двери парадные в их дворцах открывать. А кто-то до сих пор мыкается, всё места себе никак найти не может. Только что за опытностью он в унтерах в полку был, с медалями амператорскими ходил, при уважении и почёте, а тут сирый и убогий. Отсюда и вопрос: можно ли в полку, кто захочет из старослужащих, и дальше оставаться? Али срок службы вышел и метлой нас из него? Чай уж сможем быть полезны, научим молодых, чего сами за годы долгой службы постигли. Я не за всех, конечно, сейчас говорю, но вот таких, которые ещё бы послужили, знаю уж точно, половина здесь будет.
– И я бы тоже при полку остался, и я! – раздались возгласы в строю. – Макарович уже вон четыре десятка служит и до сих пор за своей ротой бегает! А можно и в нестроевых дослуживать, небось, и грамоте научились, и навыков всяких много, завсегда тут полезными можем быть.
– Никого неволить не собираюсь, – когда утих шум, проговорил Егоров. – Каждый из вас, егеря, для меня дорог. Поэтому давайте так, коли возникли у вас такие вопросы, то обсудите их вместе и составьте бумагу, в которой будет прописано, кто желал бы получить полную отставку с выходом из армии, а кто бы хотел продолжать служить дальше. Сам же я рад только буду, если вы в полку останетесь. Потом уж, по мере дальнейшей службы, действительно, будем думать, куда и кого из вас определить. Знаю, что в больших поместьях с хорошими лесами могут быть нужны свои, статские егеря. А кто лучше вас с таким делом справится? Где-то и правда дядька-воспитатель для дворянского сына необходим, а где-то смотритель за хозяйством. Особо грамотных в волостные и уездные писаря можно пристроить или в учётчики на тех же мануфактурах. В общем, будем думать. А так и в полку нестроевых должностей у нас много. Так что думайте, братцы, думайте.
В середине апреля генерал-майор Егоров был вызван к командующему столичным гарнизоном.
– Алексей Петрович, вчера от обер-камергера высочайшего двора пришло извещение по тебе и по твоим офицерам, – пояснил причину вызова Берхман. – На малом приёме государыня желает вас наградить. Вот список всех тех, кому велено на нём быть. – И он подал плотный лист бумаги с красным оттиском печати.
– Егоров Алексей Петрович, Милорадович Живан Николаевич, Рогозин Александр Павлович, – пробегал глазами по строчкам Алексей. «Хорошо, Рогозин тут попал на награждение, боялся, что вычеркнут, но и его подвиг в представлении был прописан ярко, про то, как отбивал он госпитальные повозки с ранеными и как сам чуть было жив остался, при этом серьёзную рану получил», – мелькнула в голове мысль. – Всё же включили в награждение Александра Павловича. Замечательно! Так, дальше смотрим, а это уже обер-офицеры: Вестфален Антон, Гагарин Андрей, Аш Иван и Горский Антон. Всего семь фамилий, выходит, прошли. Неплохо, только двух, получается, вычеркнули.
– Так, день для вас уже определён, это ближайший четверг, как раз когда я доклад государыне по гарнизонным войскам делаю, – продолжал излагать генерал-поручик. – В девять утра в кабинет к государыне заходит обер-полицмейстер со словесным донесением о благосостоянии столицы. За ним следом по очереди статс-секретари со своими докладами, а потом генерал-прокурор. Ну и в самом конце уже меня приглашают. Четверг, как я сказал, – это и есть мой день. Вот после того минут через двадцать, бывает что и чуть позже, в малый Аудиенц-зал выходит сама императрица. Я вас там поставлю как надо, и вы стои́те, молчите. Пожелает её императорское величество, так сразу вам внимание уделит, нет, значит, стойте, ждите сколько нужно.
Ранним утром в указанный день семь егерей стояли уже на площади перед Зимним дворцом. Произошла смена караула, подъезжали и отъезжали кареты с важными вельможами и дамами в пышных одеяниях. Вот в чёрной, крытой кожей повозке подкатил и сам командующий столичным гарнизоном. Опираясь на трость, он вылез из экипажа и поманил к себе Егорова.
