– И не говори, и не говори. – Валентин Платонович покачал головой. – О том только все и молимся. Тридцать три года ведь Божьей милостью нами матушка правит. Зато и спокойствие, и благочинность в нашем государстве, не то что в этих, в якобинских Европах. По тому представлению, Алексей Петрович, что ты подавал на награждение орденами своих офицеров, Николай Иванович к нему ещё свою приписку сделал и уже потом всё государыне передал. Как только повеление от неё будет, вас ко двору всех пригласят и уже там само награждение произведут. Обычно сие в четверг бывает на утреннем приёме командующего столичным гарнизоном, как раз после его доклада. Думаю, до мая ещё позовут, так что ты уж в поместье-то не спеши отъезжать.
В первых числах апреля состоялся выпуск стрелковой школы «Выстрел». Три дня перед этим шли испытания, где курсанты перед комиссией из Военной коллегии и представителей полков продемонстрировали хорошие стрелковые навыки. Сорок четыре выпускника убыли к месту постоянной службы, а им на смену прибыла новая партия.
В городе снег уже полностью сошёл, просохли площади и дороги, а вот за Обводным каналом была сплошная грязь. И вот по этой самой грязи день за днём обучались ратному делу на полковом полигоне дозорная и стрелковые роты, оттачивали свои навыки конные эскадроны, полковые пионеры и артиллеристы. На конец мая было заявлено начало больших манёвров в Царском Селе, и хотелось показать себя с лучшей стороны.
– Ваше превосходительство, ветераны построены! – доложился дежурный по полку. – Все двадцать восемь человек.
– Спасибо, поручик, иду, – проговорил, оторвавшись от бумаг, Егоров. – Сергей Владимирович, ты посмотри пока сам сводную ведомость. Опять у меня эта фуражная сумма не сходится. Или Александр Павлович ошибся, или Воронцов снова схитрил и десяток лишних коней у себя держит.
– Понял, погляжу. – Гусев вздохнул и отложил в сторону стопку своих листов. – Наши повозки, кстати, уже готовы. Савва Ильин сегодня доложился, не успел я тебе раньше сказать. Все три, говорит, со всей основательностью перебрали и отремонтировали. Уверяет, что на них теперь хоть к Николаеву, а хоть и к турецкому султану можно доехать. Любую дорогу, если лошадьми с умом править, они теперь выдержат.
– Хорошо, три повозки, как раз должно их хватить. А то мне Болотов три мешка новых сортов пшеницы дал плюс ещё семян льна, гречки и картофеля в кулях. А ещё инструмент для точной обработки я обещал мастерам привезти, вот уж где тяжесть. Не зря у нас всё, что с большим весом, или летом по воде, или на санях зимой тянут. Построишь тут, пожалуй, завод. – И, махнув рукой, вышел из штабной комнаты.
– Смирно! – рявкнул, завидев подходившего генерала, Дубков.
– Вольно, Иван Макарович, вольно, егеря, – оглядывая строй, произнёс Алексей. На него смотрели двадцать восемь его ветеранов, тех людей, с кем он прошёл через огонь турецких войн, с кем штурмовал крепостные стены Очакова, Измаила и Силистрии, с кем высаживался с десантом в Дунайских плавнях и шагал в колоннах под Кагулом, Рымником и Фокшанами. И вот теперь пришла пора с ними расставаться. – Братцы, указом матушки императрицы установлен предельный срок службы для нижних чинов в двадцать пять лет, после чего велено отпускать из армии для проживания в том месте, каковое они сами изберут.
Алексей замолчал, молча стоял перед ним и строй.
– Ваше превосходительство, старший сержант Лужин, разрешите вопрос? – донеслось из него.
– Конечно, Фёдор Евграфович, говори, – произнёс с улыбкой Алексей. – Я и подумать даже не мог, что ты здесь молча простоишь.
