– Я вас прекрасно понял, Иван Васильевич, – подчёркнуто вежливо ответил Алексей. – Только не нужно на меня кричать. Лейб-гвардии егерский полк приписан к войскам Санкт-Петербургского гарнизона и был временно откомандирован по указу императрицы для совершения Персидского похода в рядах Закавказского экспедиционного корпуса. С окончанием же похода и расформированием сего корпуса он вновь переходит в состав гвардейских частей столичного гарнизона, где и будет проводить строевые смотры и парады. Отчёт же о боевых действиях полка будет дан президенту Военной коллегии Российской империи генерал-аншефу Салтыкову Николаю Ивановичу мною лично.
– Ты, ты, ты ещё смеешь мне перечить?! – хватая ртом воздух, возопил Гудович. – В любимчиках у Зубовых ходил?! Как фельдмаршала почётным конвоем его вёл от самой Куры вместе с Платовым?! Ты кому это служишь, Егоров?! Выскочке, который чуть было целую армию на гибель не увлёк? Лицу, находящемуся под следствием за свои деяния?!
– Я служу Российской империи и тому, кто ей правит, ваше высокопревосходительство, – еле сдерживая гнев, как можно спокойнее проговорил Алексей. – В данное время императору Павлу Петровичу. И только он может дать мне оценку, но уж никак не вы. Прошу оставить при себе все ваши домыслы и оскорбления. Не будь вы в столь почтенном возрасте и при исполнении столь важных обязанностей по охране этого края, счёл бы возможным вызвать вас на дуэль, как дворянин дворянина. Поэтому потрудитесь сдерживать свою желчь и вести себя прилично. Честь имею! – И, щёлкнув каблуками, Алексей вышел за дверь.
– Нда-а, – выслушав рассказ Егорова, протянул Милорадович. – Ну что же поделать, будем ждать теперь волеизъявления императора по нам в самой столице. В любом случае полку туда нужно выходить.
– Ещё неделя передышки – и можем идти, – согласился с ним Рогозин. – Лишь бы с припасами не было перебоев, как в Пруссии.
– Не будет, – заверил Гусев. – По всему тракту армейские магазины ещё при покойной государыне устроили, чтобы войска без всяких затруднений и задержек на Кавказ шли. Ну а здесь получается, на обратной дороге они нам пригодятся. Я тут у штабных в квартирмейстерстве был, бумаги на марш выправлял, так они поведали мне, что графа Зубова сегодня утром на санях повезли. При нём целый эскадрон драгун конвоем отъехал, вот так вот.
Видеться с Гудовичем более не пришлось, главнокомандующий Кавказскими силами был сильно занят и вопросы по квартированию, а также выходу полка Алексей решал с недавно назначенным на должность заместителя генералом Булгаковым.
– Шибко он на тебя зол, Алексей Петрович, – качая головой, негромко проговорил тот. – Поручил своим доверенным людям поспрашивать о всяком, что было в походе. Я уж туда и не лезу, по мне ведь тоже не всё пока ясно. В последние месяцы за Кубу́ генерал-поручика получил, ну и Анну, как и все генералы, значит, благоволила ко мне Екатерина Алексеевна. Можно и в опалу загреметь, сейчас время такое.
– Не переживай, Сергей Алексеевич, кому-то ведь нужно войсками командовать, не всем же в опале быть, – усмехнувшись, подметил Егоров.
– Всё шутишь, Алексей Петрович. – Булгаков нахмурился. – Ох, смотри. Ладно, по выходу полка чинить препятствий тебе никто не будет. Гудович и сам заинтересован, чтобы твой полк поскорее в столицу ушёл. Зачем ему тут такая заноза в его же владениях? Генерал-аншефу и с Платовым расстройств хватает.
Десятого февраля 1797 года лейб-гвардии егерский полк под барабанный бой с распущенным знаменем выступил из ворот Кизлярской крепости на северный тракт. За спиной у него оставался Кавказ, впереди был долгий путь к Северной столице империи.
Последние годы жизни Екатерины II были посвящены урегулированию самых важных проблем своего царствования. Прежде всего, необходимо было решить судьбу Речи Посполитой. Первым разделом 1772 года Российская империя получила земли Белоруссии и Ливонии, Пруссия забрала коридор, связывающий Восточную Пруссию и Бранденбург, Австрия – часть Малой Польши и всю Червонную Русь, на которую входящая в её состав Венгрия претендовала ещё в Средние века. Но даже серьёзно сократившись в размерах, Польша всё ещё оставалась многонациональной страной, служившей источником нестабильности для всех соседей. В ней были очень сильны реваншистские настроения, а православное население, составляющее немалый процент от основного католического, особенно в восточных землях, серьёзно притеснялось.
