— Она выше его, — сказала Опал. Аксель остановился, чтобы зажечь для Винни сигарету «Олд Голд», хотя сам не закурил; потом осторожно потряс спичкой. — Это всегда немного напрягает.
— Неужели? — сказал Сэм, по-прежнему улыбаясь.
Выставка оказалась самым чистым общественным местом, в котором они только бывали. Тысячи хорошо одетых людей ходили, ездили в маленьких каплеобразных автомобилях или фотографировали друг друга на фоне сверкающих зданий, белых, розовых и лимонных. Лучше всех одевались негры: они шли парами или группами, яркие костюмы, двухцветные оксфорды и широкие шляпы, похожие на цветы[110]. Опал взяла Сэма за руку и посмотрела на него снизу вверх (она была маленькая, а он высокий), и оба подумали (не словами), что здесь действительно строится новый мир, и, вероятно, будет невозможно оставаться и растить ребенка или детей в Камберлендских горах в Кентукки, где ничто не меняется, или становится только хуже. Независимо от жалости и обязательств, которые ты чувствуешь.
— Куда теперь? — спросил Сэм.
Вокруг были сотни карт Мира Будущего, немного отличавшиеся друг от друга. Одни показывали здания в перспективе, шпили и сферы; все странных обтекаемых форм. Другие представляли собой цветной план Выставки: каждый сектор изображался своим цветом, тем более темным, чем дальше вы отстояли от белого центра, так что посетители всегда знали, где находятся. Были карты, вырезанные на камнях, а также карты, напечатанные на бумажных подставках в ресторанах, с кругами от матовой стеклянной посуды.
— Может быть, мы с Акселем посмотрим Конкурс красоты, — сказал Сэм, взявший путеводитель Акселя и отогнувший обложку, будто это был «Ридерз дайджест». — «Дань великолепному телу, — прочитал он. — На фоне классического сада и леса несколько тысяч людей смотрят на тренированных красоток, освещенных солнечными лучами».
— Сэм, — сказала Опал.
— Не бойся, — ответил он, подмигнув Акселю. — Я врач. Я буду там, если ты упадешь в обморок.
В здании AT&T они прошли проверку на слух и испытали «Голосовое зеркало», которое позволяло услышать собственный голос так, как его слышат другие. Голоса прозвучали тонко и пискляво, даже у Акселя, который умышленно говорил низким сочным басом. В зале «Демонстрация возможностей телефона» Опал выбрали из многих желающих и разрешили позвонить в любое место Соединенных Штатов, даже самое недоступное.
— Класс, — сказала Винни. Опал подошла к женщине-оператору — в униформе и с наушниками — и дала ей номер телефона чиновника в округе Бреши, жившего в городке Бондье. Оператор повернулась к своему щиту и позвонила. Все в зале услышали звонок и увидели на большой карте Америки, как светящаяся точка бежит по национальной паутине, от оператора к оператору, вплоть до цели.
—
Оператор Всемирной Выставки назвала номер чиновника.
—
— Пожалуйста, попробуйте, — сказала Выставка.
—
Народ в Демонстрационном зале начал смеяться.
— Я звоню с Нью-Йоркской всемирной выставки, — как можно более механически сказала оператор. — Пожалуйста, соедините.
—
В далеком пустом доме раздался звонок. Весь зал — кроме оператора — покатился со смеху, но они смеялись по-доброму, не желая обидеть заштатный маленький городок или одетую в форму взволнованную даму на вращающемся стуле; все понимали и никто не удивлялся, что Мир Будущего может находиться немного дальше, чем кажется отсюда. Просто время в разных частях мира идет по-разному: где-то быстрее, а где-то медленнее.
Говорили, что именно в это время польские офицеры-кавалеристы атаковали немецкие танки с саблями наголо.
Перед польским павильоном — таким высоким и непреклонным, что было почти невозможно увидеть поверх него полуденное солнце — стояла статуя какого-то польского короля на коне, поднявшего два меча и скрестившего их в виде буквы Х, как бы запрещая вход.
— Владислав Ягайло[111], — сказал Аксель, хотя в путеводителе этого имени не было. — Должен быть.
— Конечно, — сказал Сэм.
— Да. Он победил тевтонских рыцарей. Да. — И он коснулся мягкой соломенной шляпы, чтобы сдвинуть ее на затылок или отдать честь.
Сбившись из-за развилок с главной дороги, они пришли ко Двору Наций. По дороге Аксель постоянно останавливался, подбирал с земли мелкие предметы, изучал их и бросал в мусорные баки: помогает поддерживать чистоту, сказал Сэм Опал. Цветы были повсюду: полосы, ковры из цветов и цветочные шпили; такие, какими они всегда были, какими всегда будут.
— Я люблю гортензии, — сказала Опал, и нежно погладила круглый синий бутон, большой, как голова ребенка.
