Эти гордые или стройные здания с их мускулистыми статуями и упорядоченными флагами, казалось, яростно спорят между собой за первенство для того, чтобы американцы полюбили их, если бы смогли услышать.
— «Еврейско-палестинский павильон, — прочитал немного вспотевший Аксель, неспособный перестать читать, хотя его никто не слушал. — Серия диорам, представляющая Святую Землю Вчера и Завтра. Различные изображения показывают работу еврейских поселенцев: осушение болот, ирригация пустыни, обработка земли. Ответ на неплодородие почвы — Евреи».
— Я бы не отказался от ленча, — сказал Сэм.
Идя куда глаза глядят, они подошли к чешскому павильону. Чехословакии уже не было, но павильон — плоское маленькое здание, похожее на новую клинику или начальную школу — не закрыли. Они обошли вокруг, но не стали входить внутрь, как будто не хотели потревожить чужое горе. Все помнили, как слушали радио, Красную и Голубую сети: немецкая армия входит в Прагу, далекий шум, похожий на морской прибой — моторы танков и грузовиков, или гул ликующей толпы, ведь были и те, кто ликовал.
— Куда они пойдут, что с ними будет? — спросила Винни, имея в виду брошенных чехов-рабочих.
— Поедут домой. Мне кажется, они могут.
— На их месте я бы не поехала, даже если бы могла.
«Выставка посвящена истории и культуре страны, — прочитал Аксель. — Цветная передвижная экспозиция иллюстрирует живописные достопримечательности в недавно изменившихся границах».
— Подонки, — сказал Сэм.
По фронтону здания бежали буквы, вырезанные в камне или казавшиеся вырезанными.
— Что там написано? — спросила Винни.
«Когда схлынет ярость народов, — хором прочитали Аксель и Сэм, указывая вверх, — твоя страна опять вернется к тебе, о чешский народ!»
— Бог мой!
— Это значит — после войны создать республику, — сказал Сэм. — Во всяком случае, мне так кажется. Сейчас это означает кое-что другое.
— Кто это сказал? Чье имя там написано?
— Коменский, — сказал Сэм и пожал плечами, показывая, что имя для него ничего не значит; он отвернулся.
— Коменский, — громко сказал Аксель, выходя вперед и так свирепо глядя на Сэма, как будто его вывели из себя, но чем? — Ян Коменский. Богемский просветитель и мыслитель. Семнадцатый век. Основатель системы образования, современного образования, методов обучения, всего такого. Поборник мира, изгнанник, бродивший по Европе в поисках помощи. От любого короля и правителя. От любого короля и правителя. — Он стащил шляпу с головы и прижал к груди. — Да. Да. Тридцатилетняя война. Ярость народов. Он бежал. Перед наступающей армией Габсбургов. Много лет бродил по миру. Никогда не вернулся.
Все посмотрели на него; они никогда не слышали, чтобы кто-то сказал
Никогда не вернулся. В тот месяц слишком для многих из посетителей выставки — не только для этих четверых — наставало мгновение, когда они понимали, каким путем пойдет мир, каким путем он уже идет. Сэм и Опал, Винни и Аксель: хотя два следующих года их жизни ничем особенным не отличались от других, когда люди женились, рожали детей, умирали и ложились в могилы; мир будущего наступил, но не стал ближе — в итоге все пошло по тому пути, которого никто не хотел и все ожидали.
Пирс Моффет, сын Акселя и Винни, должен был хорошо узнать эту историю: он заставил мать подробно рассказать ее, и только тогда, когда по-настоящему понял ее, смог разгадать загадку своего появления на свет. Как его будущие мать и отец ехали рядом в подземке на Выставку, не перекинувшись друг с другом и робким словом. Как его тетя Опал звонила в маленький город в Кентукки, а все смеялись. Как потом Аксель водил Винни по спагетти-ресторанам Гринвич-Виллиджа и музеям, находящимся в верхней части города. Как они получили в мэрии разрешение на вступление в брак, окруженные солдатами, моряками и их девушками, знавшими, что скоро они расстанутся. И как посреди войны на свет появился он, Пирс; и как они были рады и как любили его.
На следующий день после Перл-Харбора Сэм Олифант отправился на призывный пункт, и через несколько недель, одетый в форму, уже командовал медицинским подразделением. Врачи требовались позарез. Он отбыл недельный отпуск, поцеловал детей, попрощался с женой и улетел на Гавайи, а потом его посылали все дальше и дальше в великое Западное море[112]. Винни ходила в кино и смотрела кинохронику: серые боевые корабли разрезали сверкающую воду, флотилии самолетов разрезали пенящиеся облака; самолеты вели пилоты, которых лечил Сэм. Опал посылала ей тонкие листики микрофотописем, которые писал Сэм, шутливых, нежных и пугающих. Чаще всего он не мог назвать места, в которых находился, но иногда мог; тогда Аксель и Винни брали атлас и пытались найти их. «
