Оказывается — он не раз об этом читал — что такие романы, как у них, редко достигают расцвета и длятся недолго: проблема в том, что два
В результате А и Б начинают друг ради друга притворяться: А делает вид, что он невообразимо жесток, а Б делает вид, что сопротивляется и капитулирует. И, коварные игроки, они могут притворятся довольно долго, но чем дольше длится игра, тем ближе подходит мгновение, когда противоречие становится ясно обоим, но, к сожалению, для каждого из них в разное мгновение. Вот почему очень часто все кончается в то мгновение, когда А становится на колени и говорит «Пожалуйста пожалуйста», а Б, глядя в сторону холодными глазами, спрашивает себя, что она здесь делает.
Бедный А, бедная Б.
На улице пахло, как перед снегопадом. Он повернул к подземке, правой рукой придерживая пальто, а левую засунув в карман. В пальцы скользнула маленькая фигурка — он уже забыл о ней — и неожиданное прикосновение слоновой кости оказалось нежным и успокаивающим. Несколько следующих месяцев она лежала здесь, и он чувствовал ее спокойные изгибы среди пенсов, марок и лир, карт и билетов на метро; когда путешествие закончилось и он повесил старое пальто на крючок, она так и осталась там. Следующей зимой он купил себе новое пальто — пуховик, как у всех, — и однажды старое пальто отправилось вместе с остальными вещами в Армию спасения, где чья-то рука нашла китаянку среди давно выброшенного мусора; круг замкнулся.
Пирс вернулся в Бруклин и Парк-Слоуп, в дом отца. Акселя еще не было, как и Капитана; молодые люди приходили и уходили, угощали его пивом и уступали место на диване перед большим телевизором, обитавшим в углу. С экрана глядело лицо аятоллы с сочащимися ненавистью дырами глаз[155], вся сцена напоминала двухминутку ненависти Эммануэля Голдстейна[156].
Он как можно скорее ушел в свою старую комнату и лег на кровать, которая выглядела так, как будто на ней до этого спали много-много людей; надеюсь, по одиночке, подумал он. Он спал, вздрагивая и просыпаясь, когда Восстановители и Ремонтники хлопали дверями; во сне он видел сон, в котором увидел отца, потерявшегося, больного и несчастного, быть может мертвого, находящегося в Чистилище и просящего о помощи, но Пирс не мог ни ответить, ни даже спросить, в чем дело; проснувшись, он обнаружил себя на холодном склоне горы, дом и Парк-Слоуп исчезли. Наконец он проснулся по-настоящему.
Вокруг царила тишина, такая глубокая, что дом казался пустым. Пирс написал записку для Акселя (он должен был быть среди мирно спящих) и осторожно прошел через темные комнаты. Он собрал свои огромные чемоданы и вынес их, ударяя об стены, на улицу. Шел густой снег. Только через час он сумел привлечь внимание бродячего такси[157], и все равно приехал в аэропорт слишком рано — невыспавшийся, голодный и полный страха.
Колокола аббатства зазвонили Сексту[158], шестой час дня, полдень. Пирс приподнял голову, чтобы послушать. Что означает шестой час, о чем мы в это время должны размышлять? В этот час Адам был создан, и в этот же час он согрешил; в шестой час Ной вошел в ковчег и в шестой час вышел из него. В шестой час Христос был распят во искупление Адамова греха. Каждый час дня монаха содержит часть ежедневной истории мира.
Истории, развертывающиеся во вселенной, в мире людей и во времени, повторяются, идут в обратную сторону, возвращаются. Каждая месса — это история творения, грехопадения, проклятия, искупления и повторного сотворения мира, в центре которого — Его жертва. Адам был рожден — или придуман — на горе, которую позже назвали Голгофа, в центре мира, под Y-образным Деревом познания Добра и Зла, из ствола которого впоследствии сделали Крест; и буквы его имени АДАМ — название четырех направлений, по-гречески: север, юг, запад и восток[159]. Он был рожден на равноденствие, в тот самый день, когда Марию известили о будущем рождении Иисуса:
