Эгипет. Том 2 полностью

Благословенная и вечная кругообразность. Даже конец мира способен повторяться раз за разом при каждом повороте неба вокруг земли — или, скорее, земли вокруг солнца, сдвиг перспективы, который никак не влияет на саму землю, хотя когда-то казалось ужасным нарушением этой кругообразности. Конечно, вначале христианская история была не олицетворением, а врагом кругообразности, улицей с односторонним движением от Творения через Крест к Концу, и для миллионов (он предполагал, что их миллионы) она такой и осталась. Но для Пирса и других (тоже миллионов, он был уверен, хотя возможно, надо говорить о вертикальных миллионах, начиная с предыстории, в отличие от горизонтальных миллионов, которые ходят в церковь и мечеть в наше время) простая прямая история была в высшей степени отвратительной, и даже более отвратительной, чем любая другая; для него и других, подобных ему, вся история церкви (его церкви, этой церкви) была ничем иным, как процессом, который первоначально двигался в одну сторону, но потом смягчился и изогнулся, словно Змей, чтобы укусить собственный хвост^[161] или собственную историю, которая иначе стала бы невыносимой, такой, которую невозможно защищать или в которую невозможно верить. На Страстную пятницу^[162] в церкви аббатства над алтарем гасился свет непрестанный^[163], горевший день и ночь: Бог умер, мир остынет. Все закончится. В Пасхальное воскресение свет зажигался опять и больше не гас: Бог воскрес. В следующие святые дни все повторялось. Мы живем в истории с Началом, Серединой и Концом, но внутри этой истории есть еще одна, такая же, а внутри ее — еще одна, и каждая из них больше и длиннее предыдущей, и этому нет ни начала, ни конца.

Это все равно, что Адам и его пупок.

Эта мысль, именно в таком виде — «это все равно, что Адам и его пупок» — напомнила ему сразу о многом (без его желания; на самом деле Пирс даже удивился, когда она привлекла его внимание, как будто он почувствовал рывок нити Ариадны).

Он вспомнил большую книгу, в которой Y и тысяча других загадок были объяснены или заставили его задуматься, и статью «АДАМ».

Он вспомнил день, когда впервые приехал в Дальние Горы, Праздник Полнолуния на реке Блэкбери, и как он внезапно осознал, что больше не хочет преподавать историю, и попытаться жить по-другому; может быть (подумал он тогда, наслаждаясь свободой), открыть лавочку и по доллару за штуку объяснять людям трудные вопросы, на которые может ответить история. Вроде такого: попав в Рай, как мы узнаем, кто здесь отец Адам. Мгновением позже мимо него прошла высокая босая женщина в светящемся летнем платье, и он услышал, как кто-то обратился к ней: «Привет, Роузи».

И еще он вспомнил, как незадолго до горького конца того, что началось на той вечеринке движением в его сердце или голове, он лежал вместе с Роз Райдер в маленьком домике рядом с той самой рекой. Вроде бы тогда был час заутрени^[164]: час Суда, час гибели мира. Они не спали, разговаривая о непогрешимости Библии. Несколько недель Пирс тратил свою солидную эрудицию — широкую, хотя и неглубокую — закрывая для нее несколько дыр между Словом и миром; одновременно он дразнил ее, высмеивал всю эту глупость и пытался вернуть ее на свою орбиту — и она смеялась над этим, достаточно часто. И вот в ту ночь она сказала кое-что (он сидя на солнце, произвел раскопки в собственном мозгу и ясно вспомнил тот давний предрассветный сумрак) об эволюции и свидетельствах, и он ответил: ну пожалуйста, тут нечего обсуждать. А она, она возражала, ну конечно, и говорила, что вообще дело не в этом. А он говорил: Не волнуйся, проблему легко решить и ничего не потерять, ни Божье всемогущество, ни библейскую историю, ни кости и окаменелости, которым миллионы лет; он знает как.

Как?

Ну, сказал он, это как пупок Адама.

Старый каверзный вопрос, очень старый, может быть средневековый. Как мы сможем узнать, попав в Рай, кто здесь Адам? Мы сможем, потому что у него нет пупка. Потому что у него никогда не было пуповины. У него не было матери, он не выходил из материнского лона, у него не было истории. Вот так и было. Но нет, конечно же, у него была история: его выросшее тело было историей, растения и животные вокруг него, и медленно образующиеся звезды, которые он видел в небе. Вот ответ (Пирс поднял указательный палец, объясняя его): для Бога нет времени, нет прошлого-настоящего-будущего, он может дать жизнь вселенной в любое мгновение ее истории, и вселенная возникнет именно тогда, когда Он захочет, сохранив в целости и сохранности все предыдущие тысячелетия. Понимаешь? — сказал он Роз. — Вселенная не существовала до этого мгновения, а после него существовала всегда. И на шестой день он сделал человека из праха и вдохнул в него жизнь: на голове у человека уже выросли волосы, во рту зубы, на лице борода, и на его животе был пупок, оставшийся от его не существовавшей жизни в виде плода, его онтогенез — как и филогенез — никогда не повторились^[165].