— Только, конечно, это не так, — продолжал Пирс. —
— А, да, — сказал Фрэнк Уокер Барр.
— Другой Египет, — сказала его жена. — И?
Пирс начал рассказывать о древних рукописях, приписанных Гермесу Трисмегисту, жрецу и царю Египта, и о том, как мыслители Ренессанса ошиблись, предположив, что эти позднеэллинистические метафизические фантазии были аутентичными египетскими верованиями; Барр заметил, что в то время, конечно, не умели читать иероглифы и считали их мистическими знаками, а мистика тогда была на пике моды; а Тэффи продолжала работать, поглядывая то на одного, то на другого; и у Пирса создалось впечатление, что она все это знает, и Барр знает, что она знает, и они оба извлекают из него это знание, словно полицейские на допросе или родители, слушающие уже известный им рассказ ребенка.
— Эгипет, — сказал он. — Страна, которая никогда не существовала. В которой Гермес был царем, в которой магия работала, и память о которой дошла до нас, и мы можем вспомнить ее, хотя страна перестала существовать и для нас никогда не существовала. Мы придумали новую, которой заменили ее. Египет.
— Когда я был владыкою Египта, — продекламировала Тэффи, — а ты была рабыней-христианкой[170].
— Вавилона, — сказал ее муж.
— Я не балаболю, — обиделась она. — Это же стихи.
Она накрошила достаточно долек апельсина в свою чашу, потом добавила пакетик мелких маршмеллоу. Она заметила, что Пирс наблюдает за ее готовкой.
— Амброзия, — сказала она и добавила мед из банки. «Пчелка Сью»[171]. — Так называется этот напиток. Не знаю почему. Фрэнк его обожает.
Фрэнк улыбнулся, и на самом деле испустил лучи, один из которых упал на Пирса.
— Хочешь попробовать? — спросил Барр.
— О, нет, — ответил Пирс. — Нет-нет. Спасибо, но мне не надо. Мне не надо.
И это еще не все, что случилось с Пирсом в «Солнечном штате» в ту неделю. Именно тогда он обнаружил вещь, которую обещал найти, но на самом деле никогда не верил, что она существует, и которая, как он говорил Джулии Розенгартен, будет раскрыта на последних страницах его книги; эта вещь — быть может, единственная — пришла из прошлой эпохи, где все было иначе, не так, как сейчас; вещь, которая на самом деле и сейчас работала так, как когда-то. Он обнаружил ее в том самом месте, где она была должна находиться, но раньше он не был в состоянии увидеть ее; свернуть в другом месте, в полной темноте, но совсем не далеко. Все уже было сказано; историю можно найти по крайней мере в нескольких библиотеках и в тех благословенных хранилищах, которые хранят невостребованные книги до тех пор, пока их время не придет, если придет, или по крайней мере до тех пор, пока они не притянут чей-то глаз или не взволнуют чье-то сердце, если, конечно, к тому времени их пожелтевшие страницы не рассыпятся и сделаются нечитабельными: вот и весь рассказ, как Пирс нашел то, что искал, прямо в собственном дворе. Сейчас это уже не имело значения, по крайней мере существенного, потому что Пирс больше не собирался писать эту книгу или другие такие же, как он и признался Барру, сидя в Олимпийском клубе ДжФК.
— Плохо, — сказал Барр. — Очень плохо. Поскольку в последнее время появилось несколько новых замечательных исследований на эту тему. Египет и греческая мудрость. Ты должен поучаствовать. Большой спор.
Пирс осторожно кивнул. Он не будет участвовать.
— Как мне представляется, — сказал Барр, — ты опираешься главным образом на книгу Фрэнсес Йейтс.
Пирс с некоторым шоком услышал произнесенное вслух имя, маленькое облачко реальности, выпущенное в застывший лживый воздух. Что-то вроде ошибки. Никто не должен произносить это имя; только он, наедине с собой.
— Чудесная женщина. «Джордано Бруно и герметическая традиция». Оттуда мы почерпнули это, верно? Ты едешь в Лондон? Обязательно зайди к ней. Она преподает в Варбургском институте.
— Да.
— Чудесная женщина. Огромное влияние. Передай ей привет от меня. Хотя она могла ошибаться кое в чем.
— И в чем?
— Видишь ли, она утверждает — и не только она, — что эпоха Возрождения совершила колоссальную ошибку в датировке псевдоегипетских манускриптов, приписав их одному автору, этому полубожественному Гермесу Трисмегисту; что это были рукописи эллинистического времени, которым, как обычно в то время, автор или авторы приписали ложное происхождение. Так что чудесный мистический Египет, который они описывали, фактически относился ко времени после Платона и даже после Христа. Мечта.
— Да.
— Таков нынешний консенсус. Все ученые так считают. Но что, если они ошибаются? Это было последним словом науки, когда ты учился в Ноуте, но с тех пор утекло немало воды. — Барр подмигнул. — Думаю, можно предположить —
— В самом деле?
