Сохранились сатирические листовки, посвященные бегству Зимнего Короля, политические карикатуры, столь же плотно усеянные символами, как и алхимические тексты: пусть тот, кто не понимает, молчит или учится. Во многих из них король изображен со спущенным чулком — он потерял свою подвязку, или Подвязку, то есть поддержку английского тестя. А в одной он неловко и с опаской стоит на Y, Y на Z, а Z на деревянном шаре. На него глядит Сатурн, с песочными часами, косой и крыльями, старый Кронос — или Хронос — и заявляет:
Но Y ведет в никуда, в Z, последнюю букву, конец, смерть[439].
Движение Чешских братьев в Моравии и Богемии было жестоко подавлено; их часовни и дома разграбили, священников и епископов изловили или изгнали, а тех, кто сопротивлялся, — повесили. Их последним епископом был Ян Амос Коменский, вынужденный оставить дом и конгрегацию с тем, что мог унести с собой, — главным образом, рукописями, конечно. Тогда-то он и написал, в отчаянии или надежде: «Когда схлынет ярость народов, твоя страна опять вернется к тебе, о Чешский народ!» Он не доживет до этого времени и никогда больше не увидит Моравию. Его жена и двое детей умерли от лишений[440] на пути в маленький городок Брандис, где один сочувствующий ему граф обещал убежище; там он написал «Лабиринт мира и рай сердца».
В этом романе — бывшем классикой чешской литературы, пока его не перестали читать — путник странствует по темному лабиринту города, разделенного на множество кварталов и улиц, сложному комплексу арок площадей дворцов и церквей и видит все искусства и науки, разложенные, как в Городе Памяти. Его глупые или бестолковые спутники настаивают, что все это очень ценно и чудесно, хотя сам путник может только спрашивать. В небе звучит призыв трубы, и все искатели собираются на центральной площади, где закутанный в мантию брат предлагает купить ларцы, содержащие тайны розенкрейцеров; на ларцах написано что-то вроде «
В Тюбингене Иоганн Валентин Андреэ (в прошлой эпохе друг Коменского) открыл собственную, очень старую аллегорию «Химическая свадьба Кристиана Розенкрейца»; как бы он хотел, чтобы больше никто ее не прочитал. Но невозможно вернуть все эти маленькие крылатые вещи и послать их в огонь. Андреэ (один из тех авторов, которые, натыкаясь на свои собственные произведения, старые произведения, не могут устоять и перечитывают их), прочитал титульный лист, последнюю страницу и сцену, которую он любил больше всего, где Кристиан, ведомый шаловливым или безрассудным пажом, преждевременно будит Венеру. Начиная с этой страницы он прочитал все до конца, вплоть до момента, когда братья садятся на корабли, поднимают алые паруса со знаком Рака и отправляются в мир, чтобы обновить его.
Думал ли он, что его книга помогла разрушить все вокруг него? Сожалел ли он? Он был одним из тех авторов, которые верят, что их труд является причиной событий, и он действительно сожалел, да. И, тем не менее, подумал он, те, кто это читал, обязаны были знать; они должны были увидеть улыбку Андреэ, увидеть сквозь него и сквозь книгу. Вот, посмотрите: прямо под заглавием и фальшивой датой (1459!) стоит девиз:
Это правда: и то, что сказано, и то, что говорится сейчас.
