– Затем, чтобы неповадно было другим. Это кровавое представление для устрашения других наркодиллеров. Мол руки длинные у мафии, достанут где угодно. А уж газетчики услужили, в красках расписали жуткую картину, – с этими словами Гийом достал из портфеля, свёрнутые газеты и бросил на стол.
– Может быть. Может быть, – потёр подбородок Мустафа. – Как ты думаешь, это он убил мальчика? Вдруг паренёк что-то видел? Например как колумбиец передавал наркотики или забирал деньги.
– Мальчик мог оказаться свидетелем того, например, как один мужчина передаёт что-то другому и, что в этом такого. За это не убивают. И кому мог об этом незначительном происшествии рассказать сын Спиридоновой? Он говорил только на русском языке, на следующий день должен покинуть страну. Мальчик не представлял опасности для наркоторговцев. Проблема в другом – на территории отеля у Рамона находился сообщник, кому он мог передавать наркотики для распространения. Вот его надо вычислять.
– И всё-таки причастность колумбийца к трагедии в отеле надо проверять.
Шефа туристической полиции одолели грустные мысли– не хватало ему наркопритона для полного счастья. Но сейчас, хотя бы понятно, откуда ветер дует. А уж торговцев они вычислят, перетрясут весь город вверх дном, но этот змеиный клубок попадёт за решётку. Адвокат ещё ждал какое-то время, когда привезут Спиридонову. Он сидел в соседнем кабинете, пока Мустафа торжественно изъяснялся перед русской о гуманности египетского правосудия и размышлял о том, что по большому счёту, его работу можно считать выполненной– русская отправляется на родину, а выяснять преступница она или нет, не в его компетенции. Гийом поблагодарил шефа криминальной полиции, потом подхватил Клавдию под руку, повёл через заднее крыльцо к своей машине, чтобы избежать встреч с прессой. Видок у русской был ещё тот: замызганная, мятая рубаха, сальные волосы схвачены на затылке какой-то резинкой, грязные ногти и седые пряди.
«Ничего, – подумал адвокат, – женщина, как кошка, быстро вылижет свою шкурку».
Они заехали через служебные ворота в тот же отель. Администрация предоставила другой номер, но достаточно уютный и комфортный. Самое приятное то, что в маленьком коридорчике стоял её упакованный багаж. Клавдия мысленно поблагодарила Российское посольство, адвоката и гуманное, египетское правосудие. Она заторопилась в душ, но он остановил её, усадил на стул и сам сел напротив.
– Послушайте меня Клавдия. Только благодаря хлопотам Константина Николаевича вы уже не в калабуше. Документы о вашей передачи он привезёт только завтра. И поэтому вам не следует покидать номер, иначе, дорогая, вы просто подведёте хорошего человека и привлечёте внимание журналистов. Ваш самолёт завтра в 13.00. Ужин принесут через час. У вас есть какие-нибудь пожелания? Может вы хотите увидеть кого-нибудь?
Они оба понимали о ком речь. Клавдия помолчала, она не была готова ни к встречам, ни к разговорам ни душевно, ни физически. Адвокат видел, как она замешкалась и не торопил с ответом.
– Я не знаю, наверное нет, пока не знаю… – пробормотала женщина, пряча взгляд.
– Хорошо, я оставлю вам свой номер телефона, вы сможете мне позвонить, если что-то будет нужно.
Но у адвоката имелись другие планы, надо было доиграть эту оперу до конца, и он надеялся, что позднее узнает что-нибудь новое об этом деле. Спускаясь по лестнице отеля, Гийом достал сотовый телефон и негромко, коротко о чём-то переговорил.
Клавдия долго стояла под душем, наслаждаясь водой, запахом шампуня и мыла, потом жёстко, докрасна тёрла маленькой мочалкой своё тело, смывая этот жуткий запах камеры. Вещи, которые она одевала в калабуше, просто свернула и выбросила в мусорное ведро, взамен вытащила из чемодана свежее бельё и лёгкое платье, оделась, включила громко телевизор. За время заточения Спиридонова получала информацию от старой египтянки, да из того, что выкапывала из глубин своей памяти и сознания. Как в той песне, подумала Клава:
«Тихо сам с собою, я веду беседу». И почему я не шизанулась в этих застенках? Правду говорят, что Бог посылает те испытания, которые ты можешь вынести».