Ей было интересно всё, что она слышала по ту сторону экрана: новости спорта, обвал валют, торги на биржах, чужие войны и курс рубля. Она не сразу услышала осторожный стук в дверь. Клавдия пошла открывать, подумав, что из ресторана принесли ужин, но на пороге стоял Халил. Как она мечтала и как боялась этой встречи. Так много ужасного произошло, пропастью разделяя прошлое и будущее. Она растерялась, потому что не знала, что ей делать с этой любовью, как можно вернуть отношения, и нужно ли что-то возвращать? И, постояв пару секунд, рассматривая друг друга обнялись. И всё теснее прижимаясь, жадно целуясь, кривыми путями, не отрываясь друг от друга двигались к кровати, стягивая одежду. По пути уронили чемодан, подушки полетели на пол, покрывала и простыни сбились в кучу. Они неистово переплелись телами и еле разлепились, услышав стук. Клавдия, накинув смятое платье, чуть приоткрыла дверь, взяла у официанта картонные коробки с едой, и только поблагодарила сухо-денег на чаевые у неё не было. Нехитрый ужин разместили посередине кровати. Ели молча, сидя напротив друг друга. Халил взял её руки и спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
– Плохо, душа болит.
– Ты любишь меня?
– Я люблю тебя, как никогда.
– И я люблю тебя.Что мы будем теперь делать?
– Я не знаю Халил, я про себя ничего не знаю. Меня обвиняют в убийстве…
– Да Клава, адвокат мне всё рассказал, – перебил её Халил, – но ты должна верить, что всё будет хорошо, всё проясниться, мы выполним наши желания, и ты вернёшься ко мне.
Клавдия тихо заплакала, она уже теряла последние частички веры в то, что произойдёт что-то хорошо. Он обнимал её, гладил по голове, целовал руки, плечи, говорил нежные слова, уговаривал и убаюкивал. Клава слегка отстранилась, вытерла слёзы:
– Халил, это же ты дал деньги на адвоката?
Он замешкался, потом заговорил всё быстрее и убедительнее:
– Нет…ты пойми, у меня просто нет таких денег. Наоборот, я хотел просить у тебя на открытие нашей клиники. Помнишь, мы мечтали с тобой! Я уже нашёл помещение, и внёс залог двадцать процентов.Через два дня необходимо внести остальную сумму.
Клава посмотрела на него, как будто видела его в первый раз и осторожно спросила:
– А остальная сума это сколько?
– Сорок пять тысяч долларов.
Клавдия растерялась:
– Халил, а почему ты решил, что у меня есть такие деньги, и что я их тебе отдам? Ах! – Она вспомнила, как при первых встречах травила байки, что имеет бизнес, что она дама обеспеченная и занимается недвижимостью в своей стране.
– Но как? Мы же с тобой семья. Мы имеем орфи брак, и как только всё успокоится, мы поженимся официально, со всеми документами и правами для тебя.
Клава нервно хихикнула, потом просто начала нервно хохотать. Он смотрел молча, не понимая, что с ней происходит и как на это реагировать. Успокоившись кое-как произнесла:
– Да нет у меня денег, и не было никогда, нет бизнеса с большим доходом! Есть лишь небольшая квартира в Сибири, и работаю я массовиком –затейником в клубе, это тот же аниматор, который работает целый месяц за 200 долларов! Самая большая драгоценность в этой жизни был мой Василий, и того я не уберегла!
Женщина помолчала обессиленная, потом встала и пошла к дверям:
– Тебе надо идти Халил, нас не должны видеть вместе. Да и устала я, просто хочу спать. Калабуш страшное место.
Халил был обескуражен и растерян. Он поднялся, надел рубашку, натянул брюки и, когда вытаскивал очки из кармана выпало что-то мелкое. Клавдия заметила краем глаза и забыла тот час же.
– Можно я провожу тебя завтра?
– Я в полиции про тебя ничего не рассказывала, так и не надо лишний раз привлекать внимание. О тебе знает только адвокат, но он ничего не рассказал, иначе тебя бы уже допросили.
Он резко повернулся, прижал её к себе крепко, портом сполз перед ней на колени и не отрываясь, уткнувшись в подол платья, тихо заплакал причитая что-то по-арабски. Так и стояли не считая времени. Клавдия прислонилась к косяку двери высокая, с пустыми глазами, распущенными, ещё влажными волосами, и Халил сидел у её ног, о чём-то просил своего бога на своём языке. И их мысли и тела последний раз были вместе. Они оба понимали это. Понимали, что уже никакая сила не сможет соединить руки и души. Их часы отсчитывали разное время.
– Прости меня Клава, во имя Аллаха милостивого и милосердного, умоляю прости.