Клавдия вышла в красивом, тёмном платье, торжественная и строгая и Пётр на ходу сбросил фартук, как галантны кавалер, распахнул руки, приглашая её на танец. Клава с улыбкой опустила руки ему на плечи. Так они несколько минут неловко протоптались на одном месте в красивой одежде и в растоптанных домашних тапках, прижимаясь друг к друг– то ли как в последний раз, то ли уже не желая разлучаться. Он заметил, что Клава плакала, но пудрилась старательно, чтобы не было видно покрасневшего носа, почувствовал волнующий запах духов тонкий, медовый, еле уловимый. А она, казалось, слышит, как стучит его сердце, горячая, сухая рука обнимает за плечи, и вена пульсирует на шее. Так бы и топтались рядом до бесконечности, но еле разлепились. Сели рядом, напротив телевизора, как будто семейная пара, прожившая долгое время вместе, знающая привычки друг друга, и у которых нет нужды в лишних вопросах и словах. Пётр разлил шампанское по бокалам, но она замахала руками, и они не чокаясь выпили. Клавдия сделала небольшой глоток, вздохнула, поставила фужер на стол. Она не знала, как начать разговор совсем непраздничный и не новогодний, но твёрдо решила, что надо это сказать именно сейчас. Клава задумала прекратить квартирное соседство с этим чужим и уже таким родным человеком. Она прекрасно понимала, что каждый день, проведённый под одной крышей будет всё сильнее привязывать их друг к другу. То, о чём она хотела сообщить окончательно разрушит этот хрупкий мир, но уж лучше это сделать сейчас, чтобы завтра, в первый день нового года начать жизнь с нового, белого, как снег листа.
– Сегодня звонил адвокат из Египта. Нашли убийцу нашего сына. Сегодня был суд и его приговорили к пожизненному сроку.
Пётр встал из-за стола, взял сигарету, но не решился закурить, сломал и бросил в пепельницу.
– Я знал, что так и произойдёт! Но кто это, за что? Кому наш Василий мог помешать?
Пётр подошёл, сел перед ней на колени, взял за плечи и заглянул в глаза.
– Да не молчи ты, Клава!
Она подняла пустые глаза – ведь давно знала ответ, только не понимала зачем и почему он это сделал, но ещё до того, как нашла, выпавший из его кармана крестик сына поняла, что это сделал он. Догадалась, когда лежала на бетонном, грязном полу камеры. Знала и боялась поверить, когда слушала непонятные песни муллы, когда перебирала в памяти последние дни, проведённые вместе с сыном. Когда ожидала известий о том, что её жизнь так же закончится здесь, на чужой египетской земле.
– Это Халил, – Клавдия обхватила себя ледяными ладонями и зябко передёрнула плечами. – Ты не спрашивай меня, зачем и почему, я сама не знаю. Только думай о том, что он наказан.
Пётр прижал её к себе,стал гладить по голове,приговаривая:
– Ты только не вини себя ни в чём. Всё что происходит в этом мире, происходит независимо от нас. Это судьба. Ты…
Клава расцепила его руки и перебила его грубо сама того не желая:
– Вот только не надо ничего говорить фаталист Петя! Моя вина со мной и останется на всю жизнь, невзирая на то, через призму какой философии на это смотреть. И ещё – сегодня встретим новый год, и ты уходи. Наша история закончена. Ничего не обещай, не клянись, чтобы потом не пожалеть о сказанном.
Клава поднялась, подошла к окну и уставилась в ночь. А там ребятня и взрослые беззаботно кувыркались в снегу, пускали в небо петарды, открывали шампанское и пили из пластиковых стаканчиков, целовались и радовались будущему счастью. Клава вспомнила слова матери, что надо быть счастливой здесь и сейчас, потому что никто не знает когда оно придёт это счастье и какое оно на вид. Наверное для каждого оно своё и для каждого оно имеет свой цвет, запах, вкус и время.
Пётр сел за стол, положил на тарелки себе и Клавдии по куску запечённого мяса, разлил водки по рюмкам, залпом выпил и твёрдо сказал:
– Я хочу, чтоб ты уяснила себе раз и навсегда. Я никогда не смогу уйти от тебя, даже если бы я захотел, даже если ты выгонишь меня! Я всегда хоть тенью от дерева буду рядом, потому что жизнь слишком коротка, чтобы позволять столько потерь.
– Я беременна, – Клавдия повернулась и с вызовом посмотрела на Петра, – от Халила, уже три месяца. Вот видишь, какая это Египетская сила, которая никак не хочет отпускать и теперь будет со мной до самого конца.
Пётр ещё налил себе полную рюмку, залпом выпил и облегчённо сказал:
– Ну слава Богу, я то думал, что ты меня не любишь, и ищешь всякие причины, чтобы турнуть. Да какое счастье, что в тебя вселилась эта Египетская сила!
Пётр выскочил в коридор, пошарил в карманах куртки, подошёл, обнял Клавдию и протянул маленькую бархатную коробочку.
– Пожалуйста, будь моей женой.