Включив душ привычным движением руки, она не спешит встать под его струи. Нет–нет, это ее вина. В запотевшем зеркале не видно, как слезы скатываются по ее недавно подтянутым щекам. Хирург заверил, что подтяжки хватит лет на десять. Что будет с ней и Элиотом через десять лет?
Уже стоя под душем, она пытается вспомнить сколько раз отказывала мужу в близости, ссылаясь то на усталость, то на головную боль. Он всегда был так деликатен и никогда не настаивал на сексе, если у нее не было настроения… И вот вам пожалуйста. Нет–нет, это ее вина.
Пока Сильда придается печальным мыслям в ванной комнате, Элиот терпеливо ждет ее решения в спальне. Он не отвечает на ранние телефонные звонки и не собирается на свою обычную утреннюю пробежку по парку. Как это там у Толстого? Все смешалось в голове у Спитцера…
Наконец, дверь ванной комнаты открывается. На ее пороге стоит серьезная и сосредоточенная Сильда.
– А почему, собственно, ты должен подавать в отставку? – говорит она.
И в самом деле. Секс–скандалы стали нескончаемой темой последних известий на телевидении и первых страницах газет всех направлений. Кого тут только не было, начиная с президентов и, кончая школьными учителями. И все, так или иначе, пережили свой позор.
Так почему губернатор штата Нью–Йорк должен уходить в отставку? Не будет ли достаточным публичное раскаяние, признание вины и обещание оправдать доверие избирателей?
До следующих выборов, по крайней мере. В конце концов, он может рассчитывать на поддержку друзей. Враги, конечно, будут злорадствовать, но это придется пережить. А врагов у Элиота Спитцера было предостаточно и ему всегда удавалось преумножать их количество. По–другому и быть не могло потому что, став генеральным прокурором, он поставил перед собой задачу не просто борьбы с преступностью, а с самой системой порождающей преступность. Такой замах требовал не только титанических усилий, но и безупречной репутации. И ему пришлось немало потрудиться, чтобы такую репутацию завоевать.
Спитцера мало интересовала уличная преступность Нью–Йорка. Здесь отлично поработал его предшественник Руди Джулиани, очистив город от мелких продавцов наркотиков и проституток. Ему же были нужны громкие дела, привлекаю щие внимание прессы и жителей города. Так начался процесс с нещадно дымящими электростанциями в Огайо по делу о засорении воздуха над Нью–Йорком, за ним последовал другой – с известной «Дженерал Электрик» по сливу отравляющих отходов в воды Гудзона. Потом пошли суды с фармацевтическими компаниями за укрытие побочных эффектов выпускаемых лекарств, с фешенебельными ресторанами за отказ приема на работу женщин, с ведущими дилерами за махинации на рынке продажи автомобилей. Все это, и многое другое, можно было положить в копилку «хороших дел» Спитцера. В копилку «плохих дел» тогда еще никто не заглядывал…
– Ну, что мы будем делать дальше? – каждое утро вопрошал он команду молодых адвокатов, вдохновленных его победами в борьбе за чистоту окружающей среды.
– А не заняться ли нам Уолл стрит? – предложил как–то один из них, – к нам поступил сигнал от некой дамы. Она оставила длинное сообщение на ваше имя: подозревает, что на бирже происходят крупные махинации с взаимными фондами57.
Сообщение прослушали.
– Не может быть, – не поверил Спитцер. – взаимные фонды всегда считались надежным видом вклада для американцев со средним доходом. Что–то я не припомню никаких скандалов по этому поводу. Надо бы эту даму найти. Давайте переждем немного, может, она объявится снова.
И дама объявилась. Норин Харрингтон оказалась не сумасшедшей стукачкой, а профессиональным финансистом с многолетним стажем работы в крупнейших банках Америки. К тому же, она отлично разбиралась в сложнейшем механизме нью–йоркской биржи, где проработала долгие годы трейдером Голдман Сакс58. Специалисты такого уровня, как правило, высоко котируются и не жалуются на свои доходы.
– Так что же вас к нам привело?
Норин усадили в кресло напротив группы молодых людей, готовых выслушать ее показания.
– Моя сестра, – немного смущаясь, начала та. – В последние годы она откладывала значительные суммы на свой пенсионный счет и, как многие из нас, инвестировала эти деньги во взаимный фонд, надеясь обеспечить себе достойную старость, но ее вклады, по какой–то непонятной причине, растворялись. Я немного разбираюсь в финансах, и меня это страшно заинтересовало. Оказалось, что моя сестра и фирма, в которой я работала, инвестировали в один и тот же взаимный фонд. И насколько мне было известно, дела у фирмы шли отлично. Так почему моя сестра терпела убытки? Вот я и начала свое расследование.
Последующие сорок минут ушли у Норин на подробные объяснения того, что ей удалось выяснить.
Когда она закончила, слушавшие ее растерянно переглянулись. Никто ничего не понял.
– А нельзя ли все это рассказать еще раз, только проще? – попросил один из них.
– Проще… – задумалась Норин. – Ну вот представьте себе ипподром. Ваши ставки принимаются до того, как бега начинаются, да?
Это было понятно всем.
