Надежда на возможность договориться, промелькнувшая поначалу у сторонников Хэнка, сменилась разочарованием. Расходиться, или еще нет? И тут снова заговорил Буш. Позднее, его фраза, гениальная в своем лаконизме и точности, будет цитироваться и обсуждаться всеми информационными средствами страны:
– Если не дадим бабла сейчас, все полетит к черту!146
Казалось бы, что может быть более убедительным, так нет! Не убедило. В начавшейся перебранке никто уже не слышал доводов другой стороны. Кончилось тем, что Буш встал и молча покинул собрание. Попытка совместного обсуждения провалилась. Демократы ушли вслед за Бушем. Так чего, собственно, хотел Маккейн?..
Но, видимо, это был день сюрпризов. Во всяком случае, никто не мог ожидать того, что сделал в каком–то порыве отчаяния 74–й секретарь казначейства. Догнав в коридоре уходящую Пелоси, он грохнулся перед ней на одно колено со словами:
– Нэнси, не дайте им завалить закон в конгрессе! Прошу вас!
Застигнутая врасплох Пелоси не нашла ничего другого, как рассмеяться:
– Я и не знала, Хэнк, что вы католик…
И уже серьезно добавила:
– Но это не демократы, а республиканцы проголосуют против. Я обещаю вам сделать все, что смогу.
И она сдержала слово, но не сразу. При первом голосовании в палате представителей закон был провален. Немного стабилизировавшийся рынок снова рухнул на следующий же день. Даже самым ярым противникам «национализации» стала очевидна необходимость принятия срочных мер. Через четыре дня после первого голосования закон был принят с некоторыми поправками.
До выборов нового президента оставался месяц. Сделав экономику главным пунктом своей предвыборной кампании, Обама лидировал. Маккейн, плохо разбирающийся в сложившейся на рынке ситуации, был явно ему не соперник.
Получившему в свое распоряжение колоссальную сумму денег, и право по своему усмотрению ее распоряжаться, Полсону предстояло решить, как поступать дальше. Выкуп обесцененных ипотечных бумаг, казавшийся такой хорошей идеей еще два месяца назад, его уже не устраивал. Сейчас нужно было срочно искать выход из кредитного кризиса. Позднее, все кому не лень, станут обвинять его в отсутствии стратегии. В этом, действительно, была доля правды. Проблемы валились одна за другой, не давая ему и его команде ни малейшей передышки. Система, казавшаяся безотказной последние двадцать лет, рушилась у всех на глазах. Что оставалось делать в таких условиях? Выживать. Это и было его стратегией.
Утром в воскресенье, 12 октября 2008 года, девять директоров ведущих банков страны получили странный телефонный звонок от главного секретаря казначейства.
– Жду вас завтра в три часа дня в своем кабинете.
– А что случилось, Хэнк? По какому поводу мы собираемся?
– Узнаете завтра.
Все. Гудок.
Так с ними еще не разговаривали. Пришлось лететь. Но если из Нью–Йорка до Вашингтона на это уходит меньше часа, то директор банка Wells Fargo147 Дик Ковасевич провел в самолете шесть часов. И это в понедельник, самый занятый день недели, когда он должен был работать над сделкой с Wachovia148. Ничего хорошего не предвещало и число – 13 октября. Позднее, журналисты назовут эту встречу «тайным собранием Большой Девятки», представляя ее, как некий заговор «толстых котов» Уолл–стрит. На самом деле, и для людей, собравшихся в этот день за столом в кабинете Полсона, цель встречи оставалась неизвестной до тех пор, пока Хэнк не заговорил.
– Ни для кого из вас не секрет, – начал он,– что мы в центре жесточайшего финансового кризиса. Вы в полной мере испытываете это на себе ( несколько человек согласно кивнули). Хотя у кого–то из вас достаточно капитала ( быстрый взгляд на Дика Ковасевича),основные банки страны испытывают его нехватку. Это подвергает большому риску нашу систему кредитования. Поэтому, опираясь на чрезвычайные права, дарованные мне конгрессом, я объявляю, что казначейство США собирается купить у вас привилегированные акции149 с кредитной ставкой в пять процентов годовых. Ставка увеличится до восьми процентов, если долг не будет возвращен через три года. В свою очередь казначейство гарантирует невмешательство в дела вашего руководства и вопросы компенсаций. Завтра мы обнародуем программу по прямому вливанию капитала в финансовые институты. Вы – ее первые участники.
Полсон остановился на секунду, чтобы перевести дух и проверить реакцию внимательно слушающих его людей. Заметив легкое волнение, он продолжил:
– Завтра же мы объявим, что вы – кредитоспособные учреждения, участвующие в программе в целях поддержки экономики США. Обращаю ваше внимание на то, что мы будем акционерами без права голоса. К тому же, это временная мера.
В наступившей тишине Гайтнер зачитал суммы, предназначавшиеся для банков – участников этой сделки:
– Bank of America – 25 миллиардов;
– Citigroup – 25 миллиардов;
– Goldman Sachs – 10 миллиардов;
– JP Morgan – 25 миллиардов;
– Morgan Stanley – 25 миллиардов;
– State Street – 10 миллиардов;
– Wells Fargo – 25 миллиардов.
