– Не какие–то, а с клюквой, твои любимые. Но это уже после индюка. Представляешь, ему предстоит там сидеть пять часов, – мама пальцем, испачканным в муке, ткнула в сторону духовки.
– И что мы будем делать с таким количеством еды? – искренне удивилась я. – Тут же хватит на взвод солдат.
Так всегда говорил папа, ужасаясь размаху маминого кулинарного творчества. Нечаянно оброненная фраза вызвала воспоминания и у нее. Мне было видно, как она перевела дух, чтобы сдержать слезы, и с удвоенной энергией навалилась на тесто, расплющенное на дощечке.
– Ну–у–у, придется раздать бедным людям, не умирать же тебе от обжорства.
Бедных людей в Бронксе хватало. Так что идея, в конце концов, была неплохая. Правда, мы еще не знали способностей племянника Капы.
Вопреки моим ожиданиям, он оказался совсем не безнадежным. В дверях стоял невысокий человек с довольно приятным лицом и протягивал мне три желтых хризантемы в целлофановой упаковке. Борис. Очень приятно. На вид лет тридцать пять. Уже слегка лысеющий и какой–то весь узкий. В костюме и галстуке. Пришел в гости, как на интервью. «Отцвели уж давно…» – не удержалась мама, но быстро осеклась и перешла на легкий щебет. Борис снял плащ и с готовностью просунул ноги в оставшиеся от папы тапочки. Разговаривая с мамой, он изредка оценивающе поглядывал на меня. Я молчала. Мама бросала умоляющие взгляды, означающие призыв к соучастию. Надо было подключаться. И я что–то спросила. Кажется, как он добрался до Бронкса. Борис обстоятельно, слегка растягивая слова, начал рассказ о плохой работе нью–йоркского метро и отмененных поездах. Странное дело, чем подробнее он излагал, тем явственнее я слышала шум дождя за окном, шаги соседей сверху, хлопанье дверей на лестничной площадке и осторожное звяканье посуды на кухне. Это мама прислушивалась к его монотонному голосу и не понимала, почему молчу я. Она надеялась на оживленный диалог, который все никак не завязывался. Когда тема метро исчерпала себя, Борис спросил, чем я занимаюсь «по жизни». Так и сказал. Пришлось рассказать, но кратенько и без подробностей. Справившись с ответом, я снова замолчала. Деликатному терпению мамы на кухне пришел конец, и она начала торжественный вынос блюд. Появление индейки, покрытой коричневой прожаренной корочкой, изменило настроение в гостиной. Я с готовностью захлопала в ладоши, Борис как–то встряхнулся. На столе появились закуски с салатами, селедочка в луковых колечках и бутылка шампанского, о которой я и не знала. Пробка с легким дымком хлопнула в довольно умелых руках гостя. Свой первый бокал я выпила с нескрываемым удовольствием. Сразу полегчало, напряжение от неестественности ситуации быстро испарялось. Добавив еще и рюмочку «сухонького», я уже вполне дружелюбно наблюдала за тем, как мама отпиливала ногу индейки для Бореньки, и в ужасе отказалась от второй, нависшей над моей тарелкой. Кажется, что–то все–таки пришлось съесть. Говорили о погоде, кризисе доткомов и включили телевизор с музыкальной передачей, а перед десертом мама запела «Я ехала домой» и «Не уезжай, ты мой голубчик». Тут я почему–то расплакалась. Борис сочувственно сжал мой локоть. Пришлось высморкаться в бумажную салфетку и навалиться на большой кусок пирога с клюквой. Все–таки мама оставалась единственно близким мне человеком. И зачем нам этот Борис? Сбоку мне было видно, как двигается его ухо, когда он жует. Небольшая рука, выставившаяся из поношенного рукава пиджака, слегка подрагивала. Невысокий мужчина с маленькими руками. Интересно, какие у него ноги. Скатерть мешала заглянуть под стол.
– Боренька, ей больше не наливать, – испугалась мама.
– Да ладно, – огрызнулась я. – В Квинс ехать далеко и долго, а метро у нас сами знаете как работает.
– Ну, Боренька может заночевать у нас…
Тут уж испугался Борис. Он засуетился и залепетал про то, как ему было ужасно приятно с нами познакомиться.
– Ага! – закричала я, разглядев, что ему великоваты папины тапочки, но мама сверкнула глазами и вовремя вытеснила меня из коридора. А что было потом, не помню или не хочу вспоминать.
На следующий день я отнесла тушу холодной индейки, завернутую в фольгу, своей подружке, той самой, у которой был ребенок от неизвестного отца.
– Нет, так нельзя сидеть целый день. У тебя будет искривление позвоночника.
Про позвоночник я слышу с первого класса.
– Ну что можно делать за компьютером, не вставая по несколько часов?
В какой–то степени мама права. Делать мне за компьютером нечего. Рассылка резюме занимает от силы два часа. Остальное время уходит на какое–то бесцельное шатание по интернету. Но зачем–то мне это надо. Наверное, успокаивает.
– И освещение у тебя неправильное. Так же можно испортить глаза.
