Оказывается, взрослые обожают Хэллоуин не меньше детей. В тот день сотрудникам «ДаблКлика» было велено принарядиться во что–нибудь «ужасненькое». Все постарались как могли. Ассортимент начинался с кокетливых кошачьих ушек и кончался картонными гробами, прикованными цепями к монстрам непонятного происхождения. Уже на лестнице меня встретил зеленый динозавр с незакрывающейся пастью, из которой виднелось потное лицо Криса Честертона, за ним следовали полчища скелетов, колдуньи в широкополых шляпах с накладными горбатыми носами, Гарри Поттеры, всевозможные зомби и супермены. На мне было (идея, не одобренная мамой) подвенечное платье, заляпанное красной краской. Мамина тайная мечта о том, что я встречу «достойного» молодого человека на рабочем месте, не осуществлялась. Надежды на Рики Чина, программиста, с которым я ходила один раз в кино на «Властелина колец» и проиграла весь вечер в компьютерную игру у него дома, не оправдались. Рики закончил Колумбийский университет, там же получил ученую степень, кодировал как бог и походил на ослика Иа из знаменитой сказки. Во всем, что не касалось программирования, он был уныл и скучен. Впрочем, мне ужасно нравился его легкий сарказм, и мы оставались приятелями. Влюбиться в этого лысеющего ослика в больших очках, даже ради спокойствия мамы, я не могла.
Вообще–то про любовь все непонятно. Или, наоборот, все понятно. Ну хорошо. Понятно, но не все. Тогда почему же я все сразу поняла в тот Хэллоуин? Но если по порядку, то: где–то ближе к ланчу нам пришло приглашение спуститься на десятый этаж, куда мы и повалили шумной разноцветной толпой. Там веселая толкучка распалась на две длинные очереди за праздничным угощением. Не помню, что слегка дымилось в моей пластмассовой тарелочке, когда все расступились и раздались голоса «Кевин… Это же Кевин… Кевин… Тихо». И Кевин О’Коннор собственной персоной предстал в коротком бархатном плаще и высоких сапогах в двух шагах от меня. На боку у него висело какое–то подобие шпаги, на длинных, почти до плеч русых волосах сбился на ухо бархатный берет. Кто–то посчитал его Котом в сапогах, но где же в таком случае был хвост? А усы? Нет–нет. Он был хрупким принцем с прекрасными чертами, создателем и владельцем «ДаблКлика», еще одним гением с окраин. От непонятно откуда взявшегося волнения я плохо запомнила, что он говорил. Кажется, что–то про наши то ли шесть миллионов, то ли шесть миллиардов кликов в день, не иначе как мировой рекорд в интернетовской рекламе, и все благодаря нам, молодым и талантливым людям, работать с которыми одно непрестанное счастье. Он скользнул глазами раза два по моему лицу, не заметив, как оно дрогнуло. Почему–то стало грустно. Где–то в стороне, стоя с тарелочкой в руках и прислушиваясь к оживленному шуму, я наблюдала за передвижением бархатного берета в толпе, но интерес к происходящему пропал. Пришлось сбежать, вяло помахав рукой Рики.
Дома, смыв тушь с ресниц и надев халат, я показала маме найденное в интернете интервью с Кевином О’Коннором.
– Ма–а–а–ам, он полгода просидел запершись в подвале и пытался придумать, как сделать деньги на рекламе в интернете. И ведь придумал! Ну разве не гений?
Услышав незнакомые нотки в моем голосе, мама задержала взгляд на фотографии Кевина.
– Знаешь, моя дорогая, в твоем возрасте я влюбилась в артиста Жана Маре. Что уже само по себе было безнадежно, к тому же выяснилось, что он еще и гей.
– Ну при чем тут Жан Маре? – рассердилась я. – У Кевина жена и дети.
Я и без нее знала, что все это безнадежно. Абсолютно безнадежно. И что же теперь делать?
– Как что? Страдать! – констатировала Кейла.
Я слышала, как ее малыш зашелся в требовательном плаче.
– Еще спортзал, тренажеры каждый день… ну–у–у… через день. Все. Лапа, позвони потом.
Кейла отключилась, а я продолжала держать мобильник в руке. Какая же она мудрая женщина, в смысле всегда знает, что мне делать.
