Интересно, что она имеет в виду? То, что дневной свет падает на компьютер слева, а настольная лампа стоит справа? Но я с детства люблю смотреть в окно. Вот и сейчас, сидя за письменным столом, я вижу наш квадратный двор с деревом посередине. Его голые ветки дотягиваются до четвертого этажа, а ствол уже обмотан гирляндой маленьких лампочек, загорающихся в темноте. Красиво. В Бронксе пооткрывались елочные базары и сразу же началась предновогодняя сутолока. А от агентов за целый месяц ни одного звонка. Скорее всего, Кейла была права. Я, кстати, выбралась в какие–то выходные посмотреть на ее дом в Апстэйте, который они с мужем купили в кредит на тридцать лет. Большой и холодный. Похож на приземистый скворечник, сколоченный из серых досок. Кейла встретила меня в толстом свитере, дети – в соплях. Отопление дорогое, налоги высокие, экономия на всем. Все понятно, жить мне в Бронксе до конца своих дней. Но когда детишек накормили и уложили спать, посидеть у камина было очень даже душевно. Муж Кейлы подбросил туда побольше поленьев, чмокнул ее в щеку и ушел наверх, а мы болтали до полуночи: вспоминали Ситибанк, несчастного Стаса и Джун, которая выбилась в большие менеджеры и ужасно зазналась. Потом я рассказала про то, как бесславно закончилась моя дурацкая влюбленность в Кевина О’Коннора и про званного на дом кавалера Бореньку. «Слушай, – оживилась Кейла, – а что ты, собственно говоря, разбрасываешься кавалерами? Чем он тебе плох?» Что ответить на этот вопрос? Ничего не сказала рыбка, только хвостиком махнула и пошла спать. Спать на новом месте всегда неуютно, да еще в одежде, пытаясь согреться под тонким одеялом. И пока рыбка крутилась без сна, ей в голову стучала одна мысль: тебе, рыбонька, уже двадцать пять лет, и нету у тебя ни дома, ни мужа, ни детей, даже работы нет, и кавалера нет тоже. Надо с этим что–то делать. Знать бы что.
Вернувшись от Кейлы, я завела с мамой осторожный разговор о нашем госте. Оказывается, Борис оставил ей номер телефона и она с ним время от времени перезванивалась. Сюрпрайз, сюрпрайз! Не дожидаясь вопросов, мама поделилась добытой информацией: работает на государственной службе, что–то типа нашей санэпидемстанции, деньги небольшие, но отличные бенефиты, расстался с некой Мариной полгода, а может, год назад. Что–то там еще, не помню. Какая мне разница? Никакой. И я купила два билета на бродвейское шоу. Борис страшно удивился моему звонку и, кажется, обрадовался. Мы встретились как старые знакомые у входа в театр. Под гвалт семейства молочника Тевье я думала… Нет, я ничего не думала, я то и дело прислушивалась к своему соседу, искоса поглядывая на его профиль, освещенный светом рампы. Мюзикл ему нравился. После первого действия он долго хлопал маленькими руками и в антракте угостил меня стаканом апельсинового сока. Вот тут я подумала: билеты стоили четыреста долларов… И мне стало за себя неловко. Ведь я сделала человеку приятное, разве не это главное? А потом произошло совершенно непонятное, то, чему я и сейчас не могу найти объяснения. Я поехала к Боре в Квинс. В метро мы почти не разговаривали, он слегка поддерживал меня за локоть. У меня не было ни одной мысли в голове, только ощущение, что мне это зачем–то надо. Никакого желания, никакой любви, но надо – и все. Вопреки ожиданиям, квартирка одинокого мужчины оказалась чистенькой и уютной. Мы по очереди приняли душ до и после. Боренька сменил простыню с кровавыми потеками, и, пока снова мылся, я лежала и думала: зачем же мне это было нужно? Первый мужчина. Могло быть хуже. Потом он рассказывал о Марине и о разрыве с ней, а мне было все равно, и я уснула. Конечно, мама все знала, да я и не скрывала от нее, куда мы отправились после мюзикла. В конце концов, разве не этого она хотела? Где–то раз в неделю мы ходили с Борей в кино, бывали в недорогих ресторанах, но всякий раз, когда он сжимал мне локоть и предлагал «зайти к нему», я отказывалась по разным причинам. Месяца через три, уже весной, он позвонил и сказал, что в ближайшее время будет очень занят и, вполне возможно, переведется в новый офис на Лонг–Айленде. «Как жалко», – притворно расстроилась я. Звонок был сделан с телефона Марины Гарбер. Интересно, он что же, не подумал о том, что у нашего телефона в Бронксе есть определитель номера, или ему было наплевать? А может, это было скрытое послание? Не знаю. Больно? Нет, скорее противно. Так закончилась история с Боренькой. «Больше никогда–никогда ни с кем меня не знакомь», – сказала я маме. В сущности, она была ни в чем не виновата, тем более что Капа представляла своего племянника исключительно порядочным человеком, а это больше всего ценила в людях моя мама.
