И тут я вижу улыбку на ее всегда непроницаемом лице, кажется, первый раз лет за десять, а может, пятнадцать. Не вспомнить. Пойдем, говорю, потанцуем? Что–то медленное потанцевали. По–моему, у нас здорово получилось, как у настоящих лесбиянок. Джун еще выпить захотела, пошла за столик, а мне танцевать хочется, не могу остановиться. Танцую – и все. Сама по себе.
– Ну и когда ты остановишься? – она мне кричит.
– Только когда остановится музыка, – кричу я.
И кружусь потихоньку, раскинув руки. А музыка все играет и играет.
Горячая вода послушно шпарила из левого крана. Холодная вода, как ей и было положено, лилась из правого. Верзила в бейсболке удивленно взглянул на старушку, виновато притулившуюся возле кухонной двери.
– А в ванной не хотите проверить? – чуть дрожащим голосом спросила она, но словно спохватившись, махнула ручкой, мол, что это я, совсем что ли, если горячая вода есть на кухне, то будет и в ванной. Верзила попался добродушный. Аккуратно ставя большие ступни, он обошел потертый ковер в гостиной и отправился в ванную. Следя за тем, как струя горячей воды стекает в старую раковину с щербинкой у стока, он успел заметить овальный кусочек мыла, утопленный в допотопной мыльнице, желтоватый кафель с потеками, ряд пузырьков и баночек в приоткрытом зеркальном шкафчике.
– Все в порядке, мэм, – в ванной, слегка пропахшей сыростью, ему больше было нечего делать.
Старушка засуетилась, забормотала слова извинения, закружила по комнате, пока верзила, так же аккуратно обойдя ковер, деликатно уставился в телевизор, где длинноногая красавица интимным голосом предлагала средство от импотенции. Ожидаемые чаевые все не появлялись. Девица продолжала маняще улыбаться, хотя строгий диктор за кадром и предостерегал от эрекции, длящейся дольше четырех часов. В этом случае следовало обратиться к врачу.
– А вы были бы не прочь, а? Четыре часа эрекции, – подмигнул старушке верзила, но поскольку та не отреагировала, добавил. – Ну–у, в ваши лучшие годы.
Старушка промолчала и на этот раз. Можно было, конечно, продолжить в том же духе, но протянутые два доллара изменили ситуацию. Компенсация за прерванный субботний вечер с банкой пива у телевизора была маловата. Даже самые подслеповатые старушки смогли бы разглядеть досаду, промелькнувшую на лице верзилы. Он рассчитывал не меньше чем на десятку. Был бы свой бизнес, брал бы тридцатник только за вызов, плюс работа, плюс материал, правда, на большие заказы нужен напарник, а он любил работать в одиночку или просто ленился крутиться, заполнять бумажки, платить налоги. Вот и сидел на обслуживании домов, населенных пенсионерами, где имел не так уж и плохо с мелочевки. Не все же такие жмоты, как эта мадам. Он впервые открыто взглянул на старушку. Не такая уж она и старая. Коротко стриженные седые волосы, большие черные глаза. Худенькая. Вид какой–то виноватый то ли из–за ложного вызова, то ли из–за маленьких чаевыех. Похоже, у нее проблемы … возрастные. Здесь такие попадаются. Иногда приходится доводить до парадной какого–нибудь заблудившегося бедолагу. Выйдет прогуляться, три шага пройдет и потеряется: не помнит, как назад идти. Старушка, между тем, открыла входную дверь, и верзиле пришлось спешно распрощаться.
– Меня зовут Клифф. Клифф Барнс, – зачем–то сказал он напоследок. – Надеюсь, с водой у вас и дальше все будет в порядке.
Проводив верзилу Клиффа, Элси Мэй уселась в кресло напротив телевизора. Что же это такое было? Как можно забыть, из какого крана идет горячая вода?
В телевизоре симпатичная пожилая дама в растерянности стояла посреди комнаты. Затем дама помоложе, по всей видимости, ее дочь, с озабоченным выражением лица говорила о чем–то с приятным лысоватым человеком в белом халате, наверное, доктором. Судя по счастливому виду обеих дам, появившийся на экране пузырек с лекарством разрешил проблему. Пока голос диктора предупреждал о побочных действиях, Элси успела записать название. Головокружение и суицидные мысли в обмен на замедленное разрушение памяти. Об этом стоило подумать. «Если я еще в состоянии», – грустно улыбнулась Элси.
