Грей обхватил противника ногами, разведя ему пятками бедра в разные стороны, чтобы не дать подняться. Он уже не мог упираться коленом в спину твари, зато его запястья тисками сжимались вокруг мощной шеи.
Существо выронило булаву, попыталось выгнуться и захрипело. Хрип получился вполне человеческим, поэтому Грей почувствовал прилив сил и еще туже скрестил запястья с веревкой. Руки у него пульсировали, бедра пылали, каждая часть тела молила о пощаде, но трепыхания противника почти прекратились, и Грей знал, что дело движется к финалу. В конце концов всякое сопротивление прекратилось.
Для верности Грей не ослаблял хватку еще несколько секунд, а потом оттолкнул тварь от себя. Она безжизненной куклой откатилась в сторону. Доминик встал, дрожа от напряжения. Глаза ему заливал пот, и он вытер их запястьями, покрасневшими от оставленных веревкой ожогов.
На несколько мгновений его рука зависла над тварью, а потом он наклонился и схватил конец бинта, который в пылу борьбы стал разматываться с шеи существа. Грей потянул за ткань, виток за витком освобождая голову, а потом сглотнул, увидев, что скрывалось под ее слоями.
Это оказался человек, мужчина, но с ужасно изуродованным лицом. Кожа у него была того же оттенка, что и у египтян, но рот и нос превратились в единое причудливое отверстие, отвратительную, похожую на пещеру дыру в центре. Из-за этого остальная кожа на лице натянулась, превратив его в мерзкую бугристую маску.
Желудок у Грея взбунтовался, и он отвел глаза, вспомнив слова Стефана о том, какими ужасными бывают настоящие генетические дефекты. Он не мог вообразить, каково это – прийти в мир с проклятием такого жуткого уродства. Потом Грей подумал о горбуне Номти, о человеке с заячьей губой и о типе с родимым пятном на пол-лица. Возможно, Аль-Мири покупал их преданность, давая надежду несчастным отпрыскам бесстрастной матери-природы, предлагая им потенциальное исцеление эликсиром?
Грею хотелось бы ненавидеть человека, который только что едва его не убил, но он не мог. Он мог лишь пожалеть погибшего из-за невыносимого существования, которое тому, должно быть, довелось влачить, а также из-за того, каким чудовищем тому пришлось стать.
Подобрав булаву, Грей тут же ее выронил: для него орудие было слишком тяжелым. Сперва он пожалел, что у булавы нет острых краев, которыми можно было бы разрезать путы, но потом только возблагодарил судьбу, ведь его уже не было бы в живых. Острый край наверняка вспорол бы Доминику какой-нибудь жизненно важный орган, пока несчастный урод в бинтах отбивался, сопротивляясь удушению.
Грей подошел к двери. Та оказалась заперта и к тому же сделана из цельного металла. Тут его осенило, и он направился к саркофагу, который захлопнулся сразу после того, как оттуда выскочил человек в бинтах. Пальцы сами нашли кромку крышки и потянули за нее.
Задняя стенка у саркофага отсутствовала, вместо нее в стене зияло отверстие, за которым начинался узкий коридор.
Перед глазами у Вероники стояло размытое пятно ярких цветов: шафрановое сияние солнца, всплески зеленых мантий, вихри взбаламученного машинами золотого песка. Приехавшие на джипах затащили ее со спутниками в салон, и автомобили помчались сквозь пылевые тучи к стоявшему в отдалении зданию.
Вероника сперва подумала, что на них донес проводник, но отмела эту мысль: уж больно грубо обращались бандиты с их гидом. Да и какая разница: они со Стефаном и Виктором знали о риске; знали, что замотанное бинтами существо, кем бы оно ни было, заметило ее и профессора.
Пока пленников обыскивали и забирали Вероникин фотоаппарат, вид у Виктора был мрачный, но спокойный. Видимо, с ним подобное уже случалось. На лице Стефана читались признаки нетерпеливого ожидания. Ни страха, ни беспокойства – только предвкушение.
Вероника же словно окаменела.
Они подъехали ближе к белому зданию, и журналистка прикрыла рот рукой. На фоне коричневых глыб песчаника оно сияло будоражащей чистотой кикладской церкви. Сперва Вероника подумала, будто прямоугольный дом стоит перед курганом, но, приблизившись, поняла, что он встроен в холм. Это заставило ее вспомнить о вырубленных в скале храмах Петры, осовремененных гладкими прямыми линиями.
В сотне ярдов слева она увидела самолет – склон там заканчивался, и заасфальтированная взлетная полоса свинцовой лентой терялась в пустыне. Вершину холма венчали огромная тарелка спутниковой антенны и вышка сотовой связи, слепяще-белые. Вероника не заметила никаких признаков внешнего источника электричества. Откуда же бандиты берут энергию? Видимо, в доме работают мощные генераторы, раз там устроена лаборатория.
Джипы остановились буквально в футе от здания, и те, кто в них приехал, размахивая руками и сверкая на солнце стволами пистолетов, погнали Веронику со спутниками наружу. Один из мужчин зашагал вперед и провел ключ-картой по белому слоту, совершенно незаметному на фасаде здания. Участок стены отъехал в сторону, образовав довольно широкий проем. Вероника и остальные ступили в приветливую прохладу, которую создавали работающие кондиционеры.
