– Думаю, там и впрямь находилось нечто поразительное. Но неизвестно, создала его компания Аль-Мири или это природная аномалия, а то и вовсе отголоски древнего мифа… Полагаю, нам никогда не узнать правды, если только Аль-Мири не решится однажды на публикацию. Я собираюсь за ним послеживать.
– Думаешь, он действительно нашел эликсир вечной жизни?
– В этом-то, Грей, и заключается красота мифа, черт его дери. Никогда точно не знаешь, где он вливается в реальность. Интерпретировать приходится самому.
– А ты хотел бы ее получить? Вечную жизнь.
– Любая вечность – это проклятие.
– В последние недели я довольно часто думал об этом, – признался Грей. – Вероника и Стефан без конца говорили о важности биологической науки, о жестокости матери-природы и пустоте Вселенной. – Он сделал глоток. – Но ведь существуют и… думаю, это можно назвать душевными порывами. Внутри у каждого живет нечто, выходящее за рамки биологии, и оно жаждет большего. Не знаю, что оно собой представляет и чего именно хочет, но вряд ли смысл тут в искусственном продлении существования. Скорее, в чем-то совершенно ином, мне так кажется.
– Ты и впрямь углубился в тему, – усмехнулся его собеседник.
– Я считаю, именно смерть и делает нас людьми: она – часть человеческой сущности и придает вес нашим поступкам. Обозначает границу. А что там будет за ней – не нашего ума дело. Мне претили решения Стефана, хоть я и пытался оправдать его действия.
– И к какому же выводу ты пришел в результате? – поинтересовался Виктор.
– Думаю, Димитров упустил самую суть.
Грей погрузился в свои мысли. Перед мысленным взором возникали картины детства, отцовские побои, трагическая смерть матери, социальная изоляция, которую так и не удалось окончательно преодолеть. Потом он перенесся вперед во времени к пестрой палитре своих скитаний по миру, насилию, войне, бедности и тем ужасным вещам, которые творят друг с другом люди. Которые он творил и сам, оправдывая себя в силу собственных убеждений. Доминик видел прекрасные блестящие глаза Ньи; видел неописуемые ужасы, которые происходили в Большом Зимбабве; видел тяжелый и невнятный конец их с Ньей отношений. Рядом реяли образы Джакса и Стефана, точно птицы неопределенной расцветки, а потом мысли затрепетали и устремились к Веронике, к ее жизнелюбивому духу и острому уму, к тому, как она подтрунивала над его мрачностью.
«В этом, – думал он, – и есть все мы: святые и про́клятые, изуродованные в результате генетической мутации и безупречные, сверкающие звезды общества и всеми забытые изгои, короста на поверхности мира, обреченные и бесчисленные. У нас есть невыразимый дар жизни, и мы никогда его не поймем. Но пока мы здесь и живы, мы вечны каждую минуту каждого дня».
Джакс смотрел, как неровное полотно пустыни проносится мимо колонны джипов, которые все глубже вторгались в здешние дикие края. Всего несколько минут назад оазис Сива остался позади, но уголки губ Джакса уже удовлетворенно приподнялись.
Он потянулся к затылку, где под волосами скрывался крохотный шрам, оставшийся после удаления передатчика.
Пришло время завершить кое-какие дела.
С момента его возвращения в Каир пролетел месяц. Этого времени хватило, чтобы собрать достойную команду. Аль-Мири наверняка ослабил оборону, хотя Джакса не слишком беспокоила защита лаборатории: горстка ученых и несколько тупых уродов-охранников – ничто против двенадцати отлично подготовленных наемников, вооруженных лучшим оружием, какое только можно купить за черный нал.
Даже и говорить не о чем.
Вероника уверяла, что Стефан отключил установку слежения, но Джакс знал, чего стоят слова болгарина. И раз уж Джаксу посчастливилось наткнуться на некий резервуар с примечательной зеленой жидкостью, не следует забывать об осторожности.
Через пятнадцать минут воздух внезапно стал каким-то тяжелым. Сперва Джакс грешил на выхлопные газы, но странное ощущение не развеивалось в процессе езды. Джакс нахмурился и повернулся к проводнику, которого привез из Каира. Он пытался найти того мужика, который сопровождал их предыдущую экспедицию, но связаться с ним не удалось, а расспросы показали, что никто не видел его в городе с самого отъезда в Сиву. Джакс подозревал, что Аль-Мири тоже разобрался с некоторыми незаконченными делишками.
Во время побега Джакс не забывал поглядывать на компас и теперь знал, в каком приблизительно направлении и сколько времени нужно двигаться, чтобы добраться до владений Аль-Мири. Он также обратил внимание на необычное образование из песчаника – холм с тремя зубцами, напоминающий гигантскую вилку, – примерно в миле от лаборатории. Может, придется поискать, но Джакс не сомневался, что в конце концов найдет тайную пещеру.
В тот самый миг, когда он заметил, что в воздухе вокруг джипа сгущается облако крошечных коричневых частичек, проводник выпучил глаза, показал вдаль и яростно выкрикнул, перекрывая рев двигателей и содрогнувшись всем телом, единственное слово:
– Хабу-у-уб![12]
