Письмо было не закончено и не подписано. Грей спиной почувствовал взгляд, обернулся и увидел, как отвел глаза Джакс. Скомкав листок, Доминик выбросил его из машины.
– Извини за любопытство, но я ведь тоже торчу тут, и смотреть мне особо некуда… – пояснил наемник.
– Об этом не переживай, – отмахнулся Грей.
– И ты тоже не переживай. – Джакс показал глазами на подхваченную ветром записку.
– Я думал, он друг, – пробормотал Грей, снова гладя по голове Веронику. Ему очень хотелось, чтобы она выжила.
– Поступок Стефана ни хрена меня не удивил, – заявил Джакс. – Я давно потерял веру в людей. – Он сгорбился и сложил ладони ковшиком, чтобы прикурить на ветру. – Но вот что я тебе скажу, братан: после знакомства с тобой эта самая вера отчасти ко мне вернулась. Но только совсем чуть-чуть, сечешь? Самую капельку.
Грей не ответил.
Доминик брел по мощеной улице, и черная ветровка защищала его от пражского холода. Он добрался до деревянной двери, на которой была вырезана растущая из черепа пшеница, открыл ее и вошел.
Виктора он заметил возле стойки бара, они тепло обнялись. Грей бросил рюкзак у стены и сделал большой глоток пива из кружки, которую поставила перед ним барменша.
– Еще раз прошу прощения за то, что мне пришлось так спешно уехать из Каира, – сказал Виктор. – Как Вероника?
– Лучше всех на Манхэттене, – ответил Грей.
– Когда я снова увижу ее в добром здравии?
– Надеюсь, что скоро, хотя точно не знаю.
Радек поднял бровь, и Доминик пояснил:
– Едва она пошла на поправку, сразу перестала отвечать на мои звонки.
– Понятно.
Грей окинул бар взглядом.
– Приятное место.
Он не сказал Виктору, что в их последнюю встречу Вероника снова задала свой вопрос и получила честный ответ. Грей признался: хоть у него и есть к ней чувства, часть его сердца принадлежит другой, пусть и вопреки желанию. Он попросил время на то, чтобы разобраться в себе, но Вероника отказалась с ним встречаться.
– Да, есть тут определенное очарование старины, – согласился Виктор. – Так и думал, что ты оценишь.
– Это точно, мне нравятся такие заведения.
– А что Джакс? Слышал о нем что-нибудь?
– После Каира – нет, – признал Грей. – Он исчез минут через десять после тебя. Зато у меня есть новости о Стефане.
– Да ну?
– Я позвонил в компанию, где он работал, чтобы сообщить о его смерти. Там мне сказали, что прекратили финансирование «Группы Лазаря» несколько месяцев назад и что Стефан не связывался с ними из Нью-Йорка. Да и сына у него нет.
Губы Виктора превратились в тонкую линию, но затем черты профессора смягчились.
– Пока мы ехали через пустыню, Стефан говорил о тебе. Он по-настоящему хорошо к тебе относился. И, думаю, хотел твоего одобрения.
– Как и многие социопаты. Он подверг наши жизни опасности. Он использовал нас, Виктор. Использовал меня.
Радек не ответил.
– Он ничем не отличался от последователей Аль-Мири, – продолжал Грей. – Как нормальные люди могут оказаться в подобной секте? Культ джуджу мне хотя бы понятен: это производная от древней религии, у него есть история. Но бредни Аль-Мири – полная… дичь.
– В секты, как правило, попадают самые уязвимые. Те, кому мир кажется угрожающим местом. Аль-Мири вербовал изуродованных, увечных, потерянных. Возможно, он рассчитывал исцелить их и давал бедолагам надежду.
– А как же ученые, которые на него работали?
– Какой исследователь откажется изучать эликсир жизни? Ты же видел, как реагировал на подобную возможность Стефан. В секту вечной жизни вербовать не надо: каждый, кто боится смерти, уже ее потенциальный адепт. Если сектанты верят, что у Аль-Мири есть ключ, пусть даже потенциальный, к бессмертию, то почему тебя удивляет природа этой организации?
– А насилие? – буркнул Грей. – Этого я не понимаю. Что превращает нормальных людей в убийц? Ладно, Номти, может, и не назовешь нормальным, но остальные-то?
Виктор пожал плечами.
– На языке культа это попросту двойные стандарты: один и тот же поступок, к примеру лишение человека жизни, в большинстве ситуаций считается отвратительным, но при определенных обстоятельствах сектанты сочтут его вполне приемлемым. Возможно, последователи Аль-Мири считали, что их лидер даст вечную жизнь всему человечеству, и потому их сознание оправдывало гибель нескольких отдельных особей. Или тут налицо эгоизм чистой воды. Их образ мыслей свидетельствует о том, что они замкнулись в системе верований – неважно, религиозных или националистических по своей природе, – и убеждены в собственной правоте, поскольку выполняют патриотический долг или следуют догматам своей религии. Редкий человек способен выйти за пределы привычной системы верований и сделать осознанный выбор.
Они молча пили некоторое время, пока Виктор не спросил:
– Врачи говорили что-нибудь насчет выздоровления Вероники?
– Они хотели знать, о каком огнестрельном ранении речь. И еще обнаружили у нее в крови чрезвычайно высокий уровень антиоксидантов.
Виктор поднял брови.
– Что, по-твоему, было в той пещере? – поинтересовался Грей.
