– Да, примерно в таком роде. Человеческие хромосомы линейны, и после пятидесяти таких делений ДНК в теломерах – той области хромосомы, которую мы обсуждаем, – они критически укорачиваются и больше не могут воспроизводиться. Мы это знали и раньше, но никто не мог объяснить, почему соматические клетки человека имеют предел Хейфлика, а раковые – как и клетки зародышевой линии и относительно недавно открытые эмбриональные клетки – нет. Это величайшая загадка, ведь выходит, что они, по сути, бессмертны. Как они преодолевают предел Хейфлика?
Он прервался, чтобы отдать должное вину и сыру. Грей обнаружил, что ждет продолжения, чувствуя, что повествование Стефана как-то связано с пропавшей пробиркой. Но зачем ему раскрывать карты? Чтобы оценить реакцию гостей? Выяснить, сколько им известно? Грей получал удовольствие от общества Димитрова, но знал, что у того есть скрытые мотивы.
– Позднее выяснилось, что определенный фермент помогает восстанавливать и поддерживать конечные участки теломеров раковых клеток и клеток зародышевой линии. Этот фермент, называемый также ферментом бессмертия, называется теломеразой. Вот я и добрался до сути своего рассказа и того серьезного успеха, которым интересовалась моя обворожительная гостья. Не так давно были идентифицированы два гена, кодирующих теломеразу – фермент, который позволяет определенным клеткам преодолеть предел Хейфлика и таким образом потенциально избежать клеточного старения.
Вероника с таким восторгом уставилась на Стефана, что Грей уже не мог сказать, лицедействует она или искренне восхищается.
– Почему мы ничего об этом не слышали? – спросила она.
Стефан непринужденно засмеялся.
– Потому что вы – активная молодая женщина и не утруждаете себя чтением сухих биологических журналов. Существует также большая проблема. Хоть ученые и смогли идентифицировать теломеразу в человеческом теле, нам не удается ни воспроизводить ее, ни активировать те два гена, которые ее кодируют. А без этого невозможно восстановить теломеры стареющих клеток.
Вероника надула губы.
– И ваша компания пытается это изменить?
– У нас есть кое-какие идеи, – уклончиво ответил болгарин.
– Вы беспокоитесь о конфиденциальности ваших исследований, – сообразил Грей.
Стефан смущенно пожал плечами. Вероника подалась вперед:
– Но что-то предсказать вы уже можете? Что-нибудь такое, отчего мне станет крепче спаться. Например, что моя жизнь станет в два раза длиннее.
– Могу предсказать, что на своем веку мы увидим существенные достижения. Весьма существенные. – Димитров с улыбкой откинулся на спинку кресла. – Но хватит прогнозов. Вы должны рассказать, что заставило вас прилететь сюда через полмира. В Велико-Тырново трудно отыскать широту взглядов, а мы с Греем недавно замечательно побеседовали. Однако я игнорирую свои обязанности; налить вам еще?
– Было бы прекрасно, – согласилась Вероника.
Грей встал.
– Не подскажете, где у вас удобства?
– Конечно же. – Стефан махнул рукой по коридору. – В конце повернете направо, и там первая дверь налево.
Перед тем как выйти из дворика, Грей интимным жестом прихватил Веронику за шею сзади, давая понять, что собирается осмотреть дом изнутри, хоть и не ожидал интересных открытий.
Дойдя до конца коридора, он повернул направо, и перед ним предстала огромная комната. Пол устилал тканый ковер, вдоль стен по обе стороны тянулись деревянные книжные стеллажи от пола до потолка. За широкими застекленными сводчатыми дверями открывался вид на лес.
Изначально Грей планировал быстренько осмотреть дом, но теперь мог только глазеть на лес. Невозможно было попасть в лабораторию, не предприняв действия, которых при данных обстоятельствах предпринимать не хотелось. Он добыл достаточно косвенных улик для Аль-Мири. Заказчик больше в нем не нуждался, дальше за дело должен взяться юрист. Можно вернуться во дворик и насладиться приятным вечером, а утром настанет пора звонить Виктору и Аль-Мири. Грей повернул назад, но вдруг замер. Ему показалось, что он слышит доносящийся из противоположного конца коридора тихий металлический лязг.
Грей подошел ближе. Звук стал громче. Теперь ошибиться было невозможно: кто-то пытался вскрыть замок.
Скрестив ноги, Аль-Мири сидел в своем люксе на устилавшем пол бархатистом персидском ковре. В четырех золотых чашах, расставленных точно по сторонам света, курились благовония, наполняя воздух благоуханием. Комнату освещали свечи в четырех подсвечниках, в идеальном порядке расположенных меж чаш. Маленькая каменная статуя, повторяющая изображение на медальоне Аль-Мири, смотрела на араба с низенького постамента у его ног. Он ослабел от голода и жажды, потому что уже тридцать шесть часов не принимал ничего внутрь. Шелк свежей мантии холодил умащенную кожу, переливчатая зелень мерцала в свете свечей. Аль-Мири произвел омовения, натерся маслом, помолился. Теперь он очистился. Он готов.
