– «История» – просто идеальное слово, ведь правда? – беззаботно прощебетала Моник. Ее упреки всегда приправлялись изрядной дозой очарования и беспечности, отчего раздражение Вероники только усиливалось. – Ты действительно поверила, что какие-то образцы существуют?
– Я же тебе сказала, что лабораторию уничтожили. А нас пытались убить. Убить, понимаешь?
Моник опустила ладонь на руку журналистки:
– Потому-то, Вер, ты и должна об этом забыть.
– Послушай, я доверяю «Сомаксу» не больше, чем биржевому маклеру. Но вряд ли мой информатор лгал. И его слова подтверждены…
– Кем? Этим таинственным детективом?
– Я пока не могу рассказать тебе детали. Я дала слово. Но ты должна мне поверить. Это величайший прорыв десятилетия, а может, и не только. Теломераза, Моник. Синтезированная теломераза. Ты знаешь, что это означает.
Официант принес напиток Моник, та вытащила из своего коктейля вишенку и забросила в рот.
– Поверю, только когда увижу.
– Справедливо, – кивнула Вероника. – Твое право. Но ты должна разрешить мне продолжить это дело.
– Давай лучше поболтаем про официанта.
Вероника взяла руку Моник, приподняла, провела пальцем по коже.
– Что такое?
– Ты красивая женщина, – сказала Вероника, – и знаешь это. Но мы обе читаем письмена на стене. Посмотри на свои морщинки, и на мои тоже. Посмотри на гусиные лапки, на мешки под глазами. Я принимаю таблетки от изжоги. И задница у меня вся в целлюлите.
– Задница у тебя идеальная.
– Мне тридцать пять. Мы раскисаем, как мороженое на солнце. – Она повернулась и показала небольшой шрам на левом плече. – Меланома. Размером с четвертак.
– Ты не говорила.
– Два года назад. Рак, Моник. У меня был рак. В тот раз мне повезло. Но что дальше?
– Такова жизнь, милая, – мягко сказала Моник.
– Да неужели? Почему? Потому что так считается в наше время? Мы обе знаем, что наука идет вперед. А вдруг именно сейчас все изменится?
Моник открыла рот, а потом медленно закрыла.
– Чего ты от меня хочешь? И как ты поступишь, если я дам добро?
– Поеду в Египет. Компания, о которой идет речь, должным образом зарегистрирована, я проверила. У них есть несколько первоклассных ученых и горстка важных патентов. Но пока нет никакой прессы. Так что у нас приоритет.
– Ты о той самой компании, которая, с твоих же слов, недавно пыталась тебя прикончить? Полное безумие. Оставь это дело в покое.
– Но в нем что-то есть, – возразила Вероника, – я чувствую.
– Тогда пусть оно само выйдет наружу. Если ты не ошибаешься, ни одна компания не станет держать такое открытие в тайне. Возможно, они действительно разработали образец препарата и теперь устраняют недостатки.
Принесли закуски, и теперь уже для Вероники настал черед призадуматься. Она пока еще до конца не разобралась, что к чему. Наверное, предположила она, над жидкостью все еще работают, а внутри фирмы ведутся подковерные игры. Вот интересно, найдутся ли в компании или в преступном мире, с которым она связана, сотрудники, которые пойдут на что угодно, лишь бы сохранить состав в тайне, пока он не доведен до ума?
Несомненно. Потому что это сулит гигантскую прибыль.
– В любом случае, – проговорила Вероника, – эта история просто взывает о том, чтобы ее рассказали. Я там была. И рисковала жизнью. Общественность заслуживает того, чтобы знать правду.
– Общественность заслуживает? Или дело в твоей карьере?
– Ладно, черт возьми, ты права. Дело в карьере. И что тут плохого? Я на эту карьеру всю жизнь положила. И чем могу похвастаться? До сих пор не оплаченным долгом за обучение и несколькими десятками пар фантастических туфель. Женщин моих лет в этом городе выбрасывают на свалку, об остальной стране вообще молчу. В Канзасе я бы считалась старой девой. С тем же успехом меня можно завернуть в черную шаль и всучить мне всякие приспособы для вязания, как они там называются. Или большую книгу со схемами вышивок крестиком.
– Может, тебе стоит попробовать себя на актерском поприще, – беззлобно заметила Моник. – У тебя отлично выходит.
– Я серьезно.
– И я тоже. На тебя западает двадцатипятилетний качок, ты журналист-внештатник в ООН, возможно наш лучший внештатник, у тебя достойная жизнь в величайшем городе мира. А теперь скажи мне, кто тут актерствует?
Вероника поникла.
– Ты не поняла. На самом деле мне нечем похвастаться. Вообще нечем.
– Я поняла, дорогая. Не забывай, мне еще больше лет. Думаешь, я не сомневаюсь каждый день в собственном выборе? Не мечтаю о мужчине такого типа, какого и на свете нет, или не хочу, чтобы мои биологические часики тикали лет на двадцать дольше? Мы сделали другой выбор. Выбрали этот ресторан, этот город и те вещи, которых у нас иначе не было бы. Нужно научиться принимать свой выбор и наслаждаться его последствиями. Или, может, тебе пора выбрать снова.
– Я миллион раз говорила себе это. Но сейчас все иначе, Моник. Сейчас все должно получиться. И я смогу спать по ночам.
– Для этого, дорогая, нужно всего лишь закрыть глаза. У тебя еда стынет.
