— Да, собственно, ничего. Просто не каждый день к нам заносит свободных ведьм. Прошлую дядя тоже прогнал. Напридумывал свои испытания, и колдовства в нашем городе стало гораздо меньше.
— Может, оно и к лучшему, — я с сомнением посмотрела на свою пылающую ладонь, все-таки плохая из меня ведьма, несдержанная и глупая. — Зачем вам здесь сборище из таких, как я?
— Не скажи, — возмутился другой ребенок, я попыталась запомнить цвет его рубашки, а особенно мое внимание привлекло перо, торчащее из кармана.
— А это для чего? — я потянулась рукой к перу, но мальчик ловко ударил меня рукой по пальцам. — Чего дерешься, я же только посмотреть…
— А он его никому не дает, — задорно проговорил третий, на этом мальчике была забавная шапочка, натянутая по самые глаза. — Он у нас поэт и вечно что-то пишет там в своих писульках.
— Ведьма, а ты зачем к нам пришла? — уточнил второй мальчик.
— Я собиралась тут жить и работать, если позволят, но с самого утра мне придется думать, как быть. Не могу же я в самом деле быть бродячей ведьмой, так и ареста не избежать.
— Наши могут привлечь, тут им и дядька не указ. Дай только кого заграбастать в свои гномские лапы.
— И много у вас тут гномов? — я решила прояснить для себя этот момент, не хватало еще только в тюрьму попасть.
— Достаточно, — нехотя буркнул четвертый, почесывая рукой свой затылок.
Остальные почему-то слишком ехидно посмеивались, прикрывая рты маленькими ладошками.
Я не подозрительная, но дети явно от меня что-то скрывали, и мне пришлось прибегнуть к своему маленькому артефакту. На третьем курсе я за него получила «отлично».
Открыла сумку и, пошурудив рукой, достала маленькую булавку-маячок.
— А ну-ка признавайтесь, кто вы! — сказала я это довольно громко.
Гринвальди из-за двери тоже не показался.
И я, уверовав в свои силы, раскрыла булавку, направляя на самого первого мальчика.
— Это еще чего? — вскинулся ребенок и немного отступил.
— Артефакт-сканер, и сейчас, — для устрашения я свела сурово брови к переносице, — он устранит любого, кто замышляет что-то плохое против ведьмы.
***
Я все-таки надеялась хотя бы припугнуть их, чтобы на будущее дети задумывались, что не все им по плечу. Но, видимо, что-то пошло не так сразу. Чем ближе я приближала к их лицам открытую булавку, тем сильнее ощущала исходившую от металла вибрацию, а затем артефакт выдал невероятное…
Гном.
Я навела на второго мальчика булавку…
Гном.
На третьего…
Гном.
Что-то мне подсказывало, что все они были гномами.й Но я с каким-то упрямством продолжала проверять. И выдала себя, наверное, тикающим левым глазом, потому что пятый мальчик не просто рассмеялся, а загоготал так, что за дверью градоправителя послышались спешные шаги.
— Снова не спите! — прохрипел недовольно Гринвальди, а я ничего толком и не успела понять…
Дети достали какую-то большую тряпку. Накинули ее на меня, а заодно и на себя, предварительно приложив свои маленькие пальцы к губам: «Тише».
Томас вышел из кабинета и стал осматриваться. Мне показалось, что мое сердце рухнуло в пятки и именно там вполне себе успешно продолжило заполошно биться.
Мужчина был настолько близок ко мне, что я подумала: «Это конец!»
Вот сейчас еще один шаг — и он натолкнется на этот невообразимый мешок со мной и гномами. Схватит его и, не раздумывая, вынесет со всем содержимым куда подальше или, того хуже, бросит в пропасть Безысходности, откуда давно никто не выбирался…
Я молчала и даже постаралась не дышать. Выходило плохо, но все-таки…
Гринвальди постоял еще какое-то время и, скорее всего, решил, что ему померещилось, потому что мужчина явно собирался вернуться к себе. Он развернулся к двери и…
И только мы все хотели облегченно выдохнуть, как кто-то из гномов громко чихнул…
Я так не боялась на защите выпускной работы. А тут мне от перенапряжения даже голову повело. Пальцы сами собой разжались, и булавка-артефакт стремительно полетела вниз.
«Ерики-борики, это точно конец!»
Булавку ловко подобрал пятый мальчик — надо все-таки будет уточнить их имена при случае. А затем…
Я увидела концентрат-порошок, снотворный. Порошок подлетел в воздухе и посыпал голову не только Томасу Гринвальди, но и мне за компанию, потому что я засобиралась из-под накидки вылезти и покаяться.
А дальше темнота и изнуряющая пустота. Кажется, я упала, да еще с таким грохотом, что мне заложило уши. И на этом все, больше ничего не помню.
— Тяжелая, — пыхтя, проговорил тонкий детский голос.
— Еще бы, столько есть. Ты видел ее грудь?
— При чем тут грудь? У половозрелой особи человеческой расы все так и должно быть. Тем более она уже старушка.
И тут даже меня передернуло. Что значит старушка? Да мне же только, только…
— Бросим ее тут. Все равно ее дядька прогнал. Новую подождем.
— Новая не подойдет, ты видел, какую она ему пощечину отвесила? Такую вторую не найдем ведьму, они же обычно сговорчивые, дядьку боятся. Никто против не идет. А эта первая не испугалась.