— Не могу. — упрямится он на этот раз.
— Но почему⁈
— Вдруг, мне придется прикоснуться к тебе!
— А почему ты не можешь ко мне прикасаться? — не понимаю я. — Зачем ты все время надеваешь перчатки?
— Ты — женщина моего господина. Я не имею права касаться тебя. — поясняет Ибрагим, не глядя на меня.
— И поэтому, ты не смотришь на меня?
— Да. — отвечает он.
Вот оно что… Другие люди Константина не надевают перчаток, потому что не прикасаются ко мне, а Ибрагим в постоянном тесном контакте со мной… Интересно… Женщина его господина неприкосновенна для него. Именно поэтому, он дотрагивался до меня только в перчатках.
— Госпожа… — вдруг поднимает Ибрагим на меня свои огромные черные глаза.
— Что?
— Помнишь, там в доме, ты спрашивала меня, смогу ли я убить тебя, если прикажет господин.
— Да… — не понимаю я к чему он ведет. — Было такое…
— Я тогда ответил, что смогу… убить… тебя…
— Да… — я вздрагиваю.
К чему это он? Он что, хочет убить меня без приказа⁈
— Я солгал тогда.
— Что?
— Я не смогу тебя убить.
Смотрю на Ибрагима. Да что с ним творится? Он краснеет. Глаза его опускаются. Будто он не в силах глядеть на меня.
— Даже по приказу господина? — уточняю я.
— Да. Я не смогу причинить тебе боль. Даже по приказу господина… — тихо говорит он.
— Почему? — удивляюсь я.
Ибрагим набирает в рот воздуха, чтобы ответить.
— Потому что я… тебя…
Выстрел!
Мою грудь обжигает сильнейшей болью. Ибрагим кидает меня на снег, закрывает собой, стреляет в тех, кто меня подстрелил. У меня в глазах темнеет. Но в последние секунды моего угасающего сознания я вижу, как Ибрагим положил выстрелами целую толпу.
— Госпожа… нет, госпожа… тебя нельзя… слышишь!
Далее все проносится как в каком-то калейдоскопе.
Я иногда выныриваю на краткий миг, где вижу испуганное лицо мужа.
Он что-то говорит мне. Что-то нежное.
Порой всплывает лицо Богданыча.
Порой, я вижу Ибрагима.
Маму тоже вижу периодически.
Тамару.
Но чаще всего я вижу Костю.
— Живи, девочка! Живи! — умоляет он меня. — Я люблю тебя, Валя! Больше жизни, люблю!
КОНСТАНТИН
Я бы все на свете отдал, лишь бы Валя сейчас очнулась. Открыла свои чистые ясные глаза, и улыбнулась бы мне.
Уже второй месяц, как моя любимая в коме. Второй месяц мое сердце обливается кровью, и меня режут без ножа, когда я вхожу в ее палату.
Но я буду бороться за нее! До конца буду! Я не дам ей умереть! Врачи не дают гарантию, что она выйдет из комы. Ранение было серьезным. Врачи не дают никакой гарантии, что, Валя вернется к обычному образу жизни по выходу из комы!
Но она мне нужна! И в горе, и в радости, нужна!
Даже если она не сможет ходить, я сам лично на руках носить ее буду. Сам ухаживать за ней стану! Она ведь ухаживала за мной. А я, старый дурак, не уберег ее! Поначалу не понял, какой бриллиант мне в руки попал, а как понял, так стало поздно…
Если бы я сразу ногой своей занялся и не довел себя до воспаления, я бы сам ее спас! Сам бы собой закрыл! Сам бы эту пулю долбанную поймал!
Я не обвиняю Ибрагима. Он сделал все, что мог. Сам ходит мрачнее тучи. Сам корит себя, что девочку не уберег.
Но я бы не допустил, чтобы ее ранили.
— Люблю тебя, Валечка… люблю… — целую ее. — Возвращайся ко мне, любимая!
ВАЛЕНТИНА
Открываю глаза. Их режет и ярко слепит солнце.
— Очнулась, очнулась!!! — собираются вокруг меня врачи и медсестры.
— Костю… Костю позовите… — хрипло и тихо прошу я.
Меня отпаивают водой, колют уколы, ставят капельницы.
Мне хочется в туалет, и я встаю.
— Ходит! Вау, она ходит!
А что, могло быть по-другому?
Мне предлагают судно, но я отказываюсь.
Кое-как, по стеночке я ползу в туалет, который в моей же палате.
В этот миг меня и застает мой муж.
— Валя…
Он бросается ко мне, и падает к моим ногам.
— Валя… — обнимает меня, и утыкается в мой живот. — Встала, маленькая моя, любимая!
— Я тоже тебя люблю… — возвышаюсь я над ним, очень сильно люблю, Костя… где твое кресло?
— Нога зажила! — смеется он, но я вижу, как блестят его глаза, и как в их уголках скапливаются слезы.
— Мужчины не плачут… — сама плачу я.
— Еще как плачут… — заявляет он и снова зарывается в мой живот. — ты куда собралась?
— В туалет ползу…
— Я тебя сейчас отнесу! — Костя подхватывает меня, и усаживает на унитаз.
— Выйди пожалуйста.
— Нет. Если тебе плохо станет?
У меня нет сил с ним спорить, а у него нет сил отвести от меня взгляд. Благо, что больничная сорочка длинная, и скрывает все.
Он смотрит на меня как на чудо света, будто наглядеться н6е может. А я на него, и тоже не могу.
Потом он несет меня в кровать. Сидит рядом. Кормит меня бульоном. Пока мне ничего другого нельзя.
Этим же вечером он переезжает в мою палату, чтобы ухаживать за мной. Ведет дела прямо из моей палаты.
— Костя… что это было? Расскажи, что случилось… — прошу я.
— Ты еще очень слаба, Валя. — улыбается мне муж. — Много всего рассказывать нужно. Потерпи, я расскажу, со временем.
— Но, все хорошо ведь? Ты решил все проблемы?
— Да, любимая. Все, причастные к покушениям на нас наказаны. Мы в безопасности! Спи, дорогая. Набирайся сил.
НЕДЕЛЯ СПУСТЯ
ВАЛЕНТИНА
