— Еще одно слово в сторону моей жены, и будешь навсегда покоиться в лесу около дома. — заявляет Костя.
Амалия хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Дальше говори! Тебе позвонило номер, и?
— Голос сообщил мне, что ты и… она… живы, и что вы скрываетесь в этой глуши… Я сразу поехала к тебе… ведь я так люблю тебя, милый!
— Если бы любила, — хмыкает Костя, — то не выставляла бы меня полным идиотом, когда заставляла меня жениться и разводиться!
— Ты… в инвалидном кресле теперь?
— Да! Я — инвалид! — не моргнув глазом отвечает Костя. — Не смогу ходить!
Видно, как Амалия меняется в лице.
— Ну как, примешь обратно инвалида? — прищуривается Костя.
— Я… — мешкает Амалия, — я…
— И где же вся твоя неземная любовь? — интересуется Костя. — Или ты только меня здорового и полного сил любишь? Больного, сидячего инвалида ты даже обнять не соизволила…
— Вот именно! — уязвленно орет Амалия. — Так тебе и надо! Сколько издевался надо мной, а я терпела! Теперь тебя парализовало, чему я очень рада! Что, пипирка тоже не работает⁈ Кому ты теперь нужен, слабак!!!
Я вижу, как Костя бледнеет. Я вижу, как он ломает подлокотники кресла сжав их железной хваткой от злости.
Я подхожу к нему, и просто обнимаю его. Целую. Шепчу ему:
— Мне… мне ты нужен! В любом виде! И здоровый, и больной! И в горе, и в радости…
Костя внезапно успокаивается. Обнимает меня в ответ.
— Вот и вся разница между любовью и потреблядством! — говорит Костя.
— Господин, разреши? — спрашивает Ибрагим, кивая на Амалию.
Костя кивает, Амалия взвизгивает, но Ибрагим не успевает ничего сделать.
Дом наполняется криками и выстрелами.
Амалия визжит, я продолжаю обнимать мужа.
— Ибрагим, за Валю головой отвечаешь! — приказывает Костя.
— Понял, господин! — мгновенно реагирует Ибрагим.
В руках у Ибрагима, как по волшебству оказывается перчатки. Он надевает их за доли секунды, и вот я уже в его руках. Все происходит молниеносно. Он буквально выводит меня из-под пуль, прикрывая собой.
Мне очень страшно за Костю. Я кричу.
— Не кричи, госпожа. — просит Ибрагим. — Господин справится. Он из разных передряг выскакивал. У него с ногой беда, если бы не это, он бы сам тебя защитил.
Ибрагим выводит меня на улицу, и мы с ним, пригнувшись, бежим в лес.
ВАЛЕНТИНА
За нами погоня.
Три выстрела.
Ибрагим стреляет почти не глядя, и не оборачиваясь. Я едва выглядываю за его широкую спину, и вижу, как три мужика падают в снег, заливая его кровью.
— Не смотри, госпожа! Девочкам на такое не следует смотреть.
Он подхватывает меня и уносит дальше, вглубь леса.
Еще один выстрел. Ибрагим бросается в сторону со мной, закрывая собой. Стреляет сам. Еще одно тело. Прислоняет ладонь к виску. Черная кожаная перчатка оказывается перемазанной красным.
— Ибрагим… — с ужасом шепчу я. — Ты ранен…
— Царапина, госпожа! — вполне бодро отвечает он.
Снова подхватывает и несет дальше.
В чаще леса прислоняет меня к широкому стволу дерева. Оборачивается.
— Ибрагим…
— Тише, госпожа… — просит он, прислушиваясь.
Мы в полной тишине. Ни порыва ветра, ни скрипа снега.
— Кажется, оторвались. — говорит Ибрагим и оборачивается ко мне. — Как ты, госпожа?
Он так смотрит… с тревогой, с волнением. Такая преданность дорогого стоит.
— Все хорошо. — заверяю его.
Сейчас, когда кураж от погони сходит на нет, я понимаю, что у меня зуб на зуб не попадает. Меня начинает трясти и колотить. От нервов, или от холода, а может, и от всего вместе. Не каждый день такое происходило в моей жизни. Слишком много всего произошло со мной за последние недели. Тут любого человека, даже с самой сильной нервной системой начнет трясти.
Меня же Ибрагим успел вывести в домашней одежде, на ногах у меня легкие кроссовки, в которых я ходила по дому.
Ибрагим стягивает с себя свитер, и натягивает его на меня.
— Грейся, госпожа, через пару часов, если все будет в порядке, потихоньку вернемся.
— Ты… ранен, Ибрагим? Иди сюда, я посмотрю.
— Да, ерунда! — отмахивается он.
— Нет, подойди! — я сейчас не прошу, а приказываю.
Я не знаю, повинуется он, или проигнорирует.
Мгновение что-то внутри него борется, но все же он подчиняется мне. Видимо, во мне и правда есть что-то, что заставляет даже таких сильных мужчин, как мой муж, или Ибрагим, подчиняться.
Ибрагим выше меня на целую голову. Чтобы мне дотянуться и осмотреть его, ему приходится сесть.
У него черные густые волнистые волосы. Мне приходится слегка раздвинуть их, чтобы осмотреть кожу головы.
Там все залито кровью, но и правда, словно бы его задело по касательной, проломленного черепа я не вижу.
— Царапина… — подтверждаю я. — Голова не кружится? Тебя не тошнит?
— Нет, госпожа. — встает Ибрагим.
Он все равно посматривает по сторонам, и будто бы пытается собой окружить меня. И закрыть собой, в случае опасности.
— Как ты так научился… уварачиваться от пуль, и стрелять, не глядя?
— Мы с господином в какие только передряги не попадали. — отвечает Ибрагим. — Жизнь научила.
Но я вижу, что ему приятно мое восхищение его мастерством и силой.
— Сними перчатки, Ибрагим!
— Не могу, госпожа. — отвечает он.
— Они промокли кровью, у тебя руки отмерзнут.
