— Что, что ты делаешь, Марта. Я люблю Алису. Не могу, — не может он, а жену делить, пожалуйста.
Неужели желания и предпочтения в этой семье только у Алисы. Хочется ли ему почувствовать несколько пар женских нежных рук и необдуманные поцелуи на своем теле, кроткими взглядами расстегивающие пуговицы белого воротничка.
— Выжимаю юбку, — поднимаю ткань и кручу ее, вода скатывается на идеальные ступни Николаса.
Встряхиваю материю перед носом гения, мелкие брызги попадают на его требовательные губы. Он выхватывает юбку и встряхивает ее уже в мою сторону.
Цепляюсь в ткань и жадно тяну на себя. В наших глазах борьба и ультиматумы поздно выдвигать. Ветер усиливается, темнеет небо и пару больших капель оставляют влажные ленты на моем теле.
— Побежали. Сейчас линет, — Ник тянет меня за руку и дождь нарастает с каждым стуком о мою покрасневшую от солнца кожу.
— Прикроемся, — протягиваю ему конец своей юбки и мы, вцепившись в ткань, как в трость зонта, бежим.
Краткий шанс призрачного счастья рядом со мной, в миллиметрах касается моих клеток, невесомая радость моим молекулам, отрада.
Яркий свет и треск разряда, хватаюсь сильнее за руку Ника и утыкаюсь носом в его грудь. Мне страшно, вся дрожу.
Прикрываю глаза ладонями как шорами. Ткань вся мокрая, капюшоном надо мной нависает. Ник держит ее как фату. Я ровно дышу в его отстукивающее тревожное сердце.
— Все может быть, Марта, — его слова вдыхаются моей макушкой и дарят секундное умиротворение. — Но не со мной, — достает из себя щипцами оправдание. — Мне ещё никто так в лоб не признавался в чувствах. Искренне. Я это ценю, но взаимностью не могу ответить.
Понимаю, что дурнушка ещё та. Мне который раз дают понять, где мое место, а я все ещё рассчитываю на что-то. Что брак его фикция чистой воды. Он не выдержит четырехугольника отношений и вспомнит, что есть такая Марта. Она любит и ждёт осень, зиму и так до бесконечности.
— Твои вещи мокнут. Быстрее, — вспомнив про дневник и планшет мы ускоряемся. Забрасывая вещи в сумку, я ловлю себя на мысли, что этот дождь лучшее, что был в моей жизни, ведь он сблизил краткосрочно с любимым.
Забегаем под козырек. Ноги в песке, мокрые тела и счастье выплескивается через края улыбок, наших с ним. Отжимаю юбку-зонт и готовлюсь прощаться.
— Держи. Стоит просушить, — протягивает мне дневник, листы в котором уже лежат кривыми волнами.
— Я тебя провожу, — утверждение его так уместно, не хочу с ним расставаться. Поднимаемся по лестниц. Ступенек много как и вопросов у меня к нему.
— Ник, братья уплыли и как ты теперь попадешь на виллу? — душа так и ноет и просит его не уходить.
— Они ещё приедут, привезут Алису. Сегодня вечер влиятельных испанских семей, сбор кланов, — а я то раскатала тесто для пельменей, наивная. Не останется он сегодня ни на кофе, ни на чай. — Льдов там тоже, кстати, будет, — не спроста он так вскользь упомянул его.
— Ник, он же ваш брат. Как так вышло, что вы теперь вроде врагов, — семейные дрязги слушать не впервой, но здесь чувствую себя тайным агентом их семейства и всматриваюсь в медово-ореховые глаза, скольжу по чувственным губам.
— Давняя история. У дедушки сестра была, она тайно встречалась с человеком не из нашего круга. Прадед невзлюбил его, тот промышлял махинациями. Сестра деда потеряла голову, тайно вышла замуж и прогневала прадеда тем, что против его воли пошла, тот лишил ее наследства и холодно стал относится. Их семье нужна была помощь, но прадед был непреклонен. Дед любил сестру и в тайне общался, но ее муж не хотел иметь с нами никаких дел.
Рождественские такая теплая атмосферная фамилия, а не кристаллическая глыба, ледышка.
Поежилась. Льдов. Звучит угрожающе.
— Ник, другим способом забрать никак документы? Только через постель? — самой не верится, ужасаюсь на долю секунды, но, кажется, ради любимого способна на все или почти все.
— Арон немного преувеличил. Документы лежат в его спальне в сейфе. В спальню попасть проблематично, конечно, но ты с ним спать не будешь, лапушка. Доверься нам, мы тебя подготовим и введем в курс дела. Твоя задача увлечь его, — он берет меня за руки и греет ладони.
Я же не его жена, не сестра, не любимая, мной можно и не так вертеть.
— Ник, я подумаю и то, только ради дедушки, у которого слабое сердце и он любит своих наследников, желает им добра, — правда в этом есть, но любимый тоже в опасности и пульс скачет от этой мысли.
— Ты в праве отказаться, мы все поймем, давить не станем, но без тебя нам не справится, — звучит с надеждой, что я последний оплот Рождественских на спасение.
— Это серьезная авантюра и мне надо хорошо все обдумать, риски взвесить. Не знаю, зачем вы мне сдались, — разворачиваюсь, открываю картой дверь.
Чувствую спиной его жар, он совсем близко. Его запах сейчас не бриз, а ливень, под которым я вся до ниточки промокла.
— Мы будем во всем светлом, Льдов в отдельной ложе в черном, его фирменный цвет на таких мероприятиях. Заодно и план обсудим, — он нежно проходит по плечам подушечками пальцев.
