Музыка приближается к кульминации и мои движения более свободные, резкие, призывающие, нашептанные страстью.
Разворачиваюсь к бармену лёжа на спине, ноги вертикально, он умело их разводит, выхватываю полотенце с его плеча, прохожусь между ног, вдоль тела и бросаю в публику, голова запрокинута и братья теперь в перевёрнутом мире.
Бармен льет дорожку воды на мой топ, тот становится влажным, обрисовывая грудь, соски заостряются. Тяну за подтяжки, прижимаюсь сильнее к его торсу.
Он добавляет пару капель алкоголя, которые скатываются на мою шею. Собираю терпкую жидкость с пульсирующей венки двумя пальцами и засовываю их в рот, жадно причмокивая и облизывая.
У Виктора челюсть упала и полирует мыски туфель. Арон сжевал сигарету и потрошит ее остатки в руках. Они не догоняют кто я.
И только Ник, чужой гений, сидит и довольно загадочно всматривается с изогнутой бровью.
Алиса нервно поджала пухленькие губки, пытается отвлечь мужчин, на себя дёргая их, но безуспешно. Поверх веера смотрю на всех.
Неожиданно Ник быстро засобирался в мою сторону. Складываю веер одним взмахом, прохожу вдоль него языком и замираю с ним, выставив его впереди себя, как нож, который должен пронзить мое сердце.
Режиссер начинает громко хлопать, зал срывается на овации. Веер выскальзывает из моих рук, и я нервно тянусь за сигаретой.
Ник уже вплотную, поднимает веер и просовывает за резинку юбки купюру. Интересно, во сколько он меня оценил.
— Ты же не куришь, — одергивает сигарету и мнет ее в пепельнице.
— Сегодня курю, — движениями пальцев подзываю бармена.
— С тебя уже хватит. Разошлась, — он сегодня коллега, друг, но только не любовник, и будет указывать мне, как закончится сегодняшний вечер. Ник пытается словить птицу в полете, не выйдет.
— Когда ты разойдешься с… — пытаюсь взять сигарету, она выскальзывает.
Приседаю на стойку и тянусь за ней, скольжу и роняю себя на локоть.
— Женой, — договаривает за меня.
— Да, чьей-то там женой. Вот тогда будешь мне пальчиком грозить. Сейчас с горизонта отойди, а то зажму случайно твое личико между ног. У меня танец энергичный, — отчеканивая, бросаю беглый но хлесткий взгляд на него. Саму всю колотит, смесь нервов и алкоголя.
— Ты не слышал. Девушка тебе не рада. И убери свои фантики. Такая достойна большего, гораздо большего, — отталкивая Ника, глаза зверя облизывают мою фигуру.
Два амбала охранника отгораживают Льдова от Ника. Скомканная купюра валяется у подножия барного стула самодельным шариком. Мужская Рождественская часть стола встала и идёт сюда, за ними мельтешит Алиса.
— Игнасио, не порть прекрасный вечер, — вальяжно подходя, Арон протягивает руку.
У Игната ноздри расширились, зубы сжаты. Ему не нравится близкий контакт с Рождественскими.
Игнорирует приветствие.
— Знаю, знаю тебе не нравится Игнасио, но ты ж среди корней. Можно и расслабиться, — самоуверенность Арона меня поражает и вдохновляет. За меня заступятся, адвокат и полицейский рядом.
— Арон, детство закончилось, а ты все защищаешь молокососа. Адвокатом заделался… — проговаривает с иронией и переводит хищный жаждущий взгляд на меня.
Я лежу на барной стойке, как шикарное меховое манто, облокотившись на деревянную стойку и с одолжением внимательно слушаю их перепалку.
— Молокосос вырос и может врезать, — руки Николаса сжимаются в кулаки, на лице верхняя губа гневно оголяет зубы.
— Поранишься, — Игнат игнорирует вклинивания Николаса.
И громкий вердикт.
— Забираю!
Никто не смеет перечить с констатацией факта машины для убоя. Понимая, что это выпад в мою сторону, нервно стряхиваю пепел так и не вкусив яда.
— Ни черта, — Николас подходит вплотную к Игнату. Тот смеряет его пренебрежительным взглядом.
— Не выйдет, — старший из братьев шагает в мою сторону, Виктор локтем упирается в охранника.
— Я ищу вход, Арон, а не выход и я сегодня войду, — резко отталкивая Ника и давая команду фас охранникам, уверенными движениями сбивает меня с толку.
Я ему понравилась. Игнат берет меня в охапку, накидывая на плечо, и тащит в свою пещеру, дикий мужчина.
Вот и поговорили.
Удивляюсь себе: не возмущаюсь, не пытаюсь высвободиться, а подпираю рукой лицо и смотрю репродукцию битвы братьев с мордоворотами.
Летят стулья в проёме, приземляясь в бар полный выпивки. Все звенит с треском, Алиса верещит. Меня это тешит, аж улыбка до ушей. Из-за меня дерутся.
— Ну что, антилопа, размяла копытца, сейчас подо мной извиваться будешь. Станешь моей персональной танцовщицей, — это Льдов с моей попой общается.
Отмечаю, что весьма удачного посредника он выбрал. Я его колочу слегка веером по спине. Он же отпустит меня, если я скажу нет, вот бы на юбке молния заела.
— Какая ты нежная. Все плечо своими слезами залила, — его это подстегивает, он ни капли не злится, что я ему намочила рубашку своим топиком.
Открывает дверь первого попавшегося номера и кидает меня на кровать. Безжалостно задирает юбку.
От его напора тело само перестает сопротивляться. В его глазах блеск власти и доминирования.
