Взволновано пытаюсь поставить на паузу сие действо, но в итоге просто хлопаю крышкой ноута в раздражении.
Картинки вроде бы нет, а вот звук стонов женских изнутри не прекращается.
Виктор огибает меня разболтанной походкой.
— Осваиваемся?
И это вместо приветствия. Фыр, невоспитанный. Привстала с кресла и протянула руку.
— Не будем терять время. Попробую тебя в качестве актрисы прямо сейчас.
Вместо рукопожатия он пренебрег моими личными границами и быстро расстегнул молнию на топе. Я так и осталась обескуражено стоять, пока моя грудь держалась в силиконовых вставках на честном слове.
— Давай повторим, как я люблю, конфета, — вытягивая палочки из волос, он задевает ими мои скулы и острые ключицы. — Два кофе, короткая юбка, под топиком ничего и быстренько ножки мне на плечи.
Потихоньку оттаиваю из состояния ступора. Ещё никогда на работе меня не домогались. А тут диссонанс. Он полицейский, страж порядка. Распускает руки.
Заряжаю оплеуху. Да так, что он хватается за щеку.
— Вошла в роль, молодец, — вытирает кровь с уголка губ большим пальцем, сексуально оттягивая нижнюю. — С характером, — сощуривается и его палец с алым разводом опускается на мои губы, проводит вертикальную полоску.
Завороженная в блюре издаю звонкий короткий кокетливый смех. То ли пугаю его этим, то ли девушки, понимающие его юмор, идут на ура, но мужчина дезориентирован моей внезапной сменой настроения.
Толкаю к стене хама, выхватывая аксессуар из его рук.
— Вау, вот так сходу. Ух, какая. Кипяток женщина, — облизнулся Виктор и ударился лопатками, издав злобный рык. — Полегче, красавица. Я при исполнении, — артачится бравый представитель порядка, когда я располагаю палочки по обе стороны его шеи.
— Пошла на курсы самообороны, но не думала, что придется применять от назойливых действий правоохранительных органов, — выливаю желчь неприятия на среднего Рождественского, ещё больше надавливая палочки из красного дерева, образуя под кадыком тупой угол.
В мое бедро нагло упирается выпуклость сомнительного характера в узких брюках. Виктор расслаблено прислонился к опоре и его не смущает, что разозлившаяся женщина, хуже пороховой бочки.
— Девушка любит командовать. Заманчиво. Как насчёт сублимации твоей выходки? Можешь пальчиками мой ремень достать, — ухмыляется клиент диспансера озабоченности. — Я застегну его на твоих запястьях и сладко выдеру.
При других обстоятельствах я бы заставила его ответить за каверзные слова, но в данный момент карт-бланш ему выдавать не намерена.
— Гад, ты не понял, что со мной так нельзя разговаривать? — не уступаю зарвавшемуся засранцу и пяди моего самолюбия.
— Позволь, — глазами стреляет вниз и его пальцы ловят детали замка на реющей ткани.
Хочется его глаза, упирающиеся в мою грудь и рассматривающие это место, как плацдарм для атаки губами, ослепить яростью колена между ног.
Глухой железный звук молнии заскользил вверх. Костяшки пальцев невзначай прочертили прямую дорожку от пупка по животу и выше между ложбинкой.
— Исправляюсь прямо на глазах, — ехидничает обольстительный мерзавец, приподнимая мой подбородок, который сполз вниз за глазами.
От мужских прикосновений все перевернулось внутри, осмосом добежала до мозга и лампочка осознания, что передо мной опасный и преступный юбочник, не загорелась.
А мысли потухли с прерывистым выдохом, оседая на порочных устах мужчины.
— Я уже вижу, вы познакомились, — опираясь на дверной выступ, подмечает беззаботно Ник. В его руках эпично болтаются два прозрачных пакета с презервативами. — Спешу сообщить, Марта, что интервью откладывается. Виктор, как ты думаешь, этого хватит? — указывает на пакеты, закрывая ногой дверь.
Хватаю ртом воздух. Кажется, у меня клаустрофобия редкого типа. На мужчин в закрытом пространстве.
— Как так? — разворачиваюсь в его сторону, убирая палочки с шеи полицейского, где две алые полоски расползаются, как кучка моих извилин от передоза тестостерона в комнате.
В шоке хватаюсь ошалело за вырез рубашки Виктора, и пуговицы из петель выпрыгивают. Рука на автомате давит вниз, и ее тыльная сторона проезжается по ребристой поверхности закалённого длительными тренировками пресса.
А стоны из ноутбука не прекращаются, они с моими внутренними переживаниями смешиваются.
— Ник, девушка определится не может, — хватает он мое запястье. — Глазки бегают. Сейчас все доступно объясним.
Игнат
— Игнат, не забывай, что это Рождественские не протянули нам руку помощи. Они виноваты в смерти твоих родителей, — науськивает тетя Раиса по телефону, пока я выхожу из машины в исторической части города.
Уже двадцать два года я живу с местью.
Это прадед этих прожигателей жизни, когда-то не принял моего отца.
Попросту он назвал его бандитом.
Где только мама не пряталась с отцом.
Когда они прекрасным утром собрали вещи и сели в машину, думая, что это последняя страна и наступит другая жизнь с новыми паспортами, она взорвалась.
Я чудом уцелел. Вспомнил, что забыл скрипку и побежал за ней домой в последний момент, а потом раздался взрыв, выбивший стекла в окнах коттеджа.
