Как будто не было моей дерзкой выходки и он не торопится к жене, что с братьями осталась, и, возможно, они будут утешать ее всю ночь известными только им троим способами. Ник ровно дышит, нежно стучит бокалом о край моего и задумчиво смотрит.
— За что пьем Марта? — передает эстафету в тосте мне.
— За то, чтобы эта ночь не заканчивалась, — чуть помедлив, произношу и отпеваю сангрию. Страшно подумать, во что я вляпываюсь.
Участница мирового скандала. Меня по головке редактор точно не погладит.
— Вот как. А солнце ты не любишь? День лучше. С недавних пор не люблю ночи, — отпевая глоток красной жидкости, интересуется.
— Ты рядом и все равно, что там на небе. Смотреть прогноз погоды не буду, — расслабленно заявляю и присаживаюсь на диван.
Ник опускается рядом возле меня и отворачивает воротник рубашки.
— Что это? — указывает на розовое пятнышко между ключицами. — Он тушил окурок об тебя?
— Нет. В меня он прилетел, — иронично замечаю.
— Урод.
— Ник, говорю это не он. Так вышло, — оправдываю Льдова и успокаиваю гения.
Продолжаем сидеть молча. Он о чем-то думает, отрешен, видно по глазам, мысленно сопротивляется.
— Ты расскажешь другу, что тебя тревожит? — спрашиваю, повернув голову набок.
Ставит бокал на столик.
— Нет, — отрезвляющий ответ, но я не сдаюсь.
— Почему?
— Нет, Марта, не расскажу, — настойчивее повторяет и взгляд уже в глаза пристальный, одурманенный. — Друзей не хотят поцеловать.
— А ты хочешь? — бессовестно смотрю ему в губы. Правильная девочка в этом теле не живёт.
— Не верю я в дружбу между мужчиной и женщиной. А ты достаточно привлекательна, — подмечает романтично. — Прости, я был груб и неоправданно жесток в номере. Нес чушь, — опустив голову, гладит мои ладони, уходя от ответа. — Держись от Арона и Виктора подальше. Я не знаю, как уберечь от их подлостей. Они просто сломают, развратят, — больно надавливает пальцами на каждом слове. — Не хочу потерять и тебя. Потому что мне не все равно, Марта, — его встревоженное лицо застыло напротив меня в надежде найти утешение. — Ты чудесный человечек.
— Ник, почему ты это позволяешь? — интересуюсь с затаенным дыханием.
— Спать, пора спать, — хлопает по руке и в очередной раз уходит от ответа. — Марта, сегодня трудный день был, да и ночь под стать ей. Ложись на диван, я на полу буду. Поищу пледы, — вспоминает, что хотел сделать.
Ник пошел искать, а я тихонько свернулось калачиком и лежу в его рубашке, глаза прикрыла.
— Уже спит, — замечает мое состояние Николас. — Сладких снов, — проговаривает, накрывая пледом.
Приоткрываю глаза и наблюдаю, как он снимает джинсы и ложится на мягкий ковер, как и́ог, выпрямляется.
Смотрю на него сквозь планетное свечение и сон не идет, перевозбудилась сегодня и надышаться на него не могу. Как бы себя успокоить, уснуть, отрубиться, упасть в темноту.
В голове всплывает образ Льдова. Теперь точно всю ночь ужастики снится будут. Б-р-р…
Игнат
— Проносите, ставьте сюда, — указывает помощник в организацииегодняшнего благотворительного вечера на отведенные квадратные метры для живности. — Очень аккуратно, а то придется вызывать спецслужбу для ловли, пока она будет кушать одного из вас.
Для одноразовой ярмарки тщеславия и акции щедрости арендована рептилия. Навести буржуазный лоск она должна.
В своем логове не люблю все эти балы с красавицами, но такие мероприятия нужны для мнимого замаливания грехов. Вроде бы бандит, но делишься с бедными.
Так себе оправдание.
Скорее для галочки.
— Какая страхолюдина зубастая, — пугается тетя Раиса, моментально перекрестившись передником от столкновения с террариумом. — Игнат, зачем это животное в доме?
— Знающие люди советуют, — равнодушно отвечаю, пытаясь завязать галстук. — Если картины никто не купит, выпущу его погулять по залу и тогда уверен, что все углы рамок будут заняты. На них повиснут и отдадут даже больше за нетленные шедевры эпохи современности.
Представленная сцена ожила яркими иллюстрациями свершения сделки на выгодных условиях. Ухмыльнулся. Не заснуть бы на балу от унылых накрахмаленных воротничков.
В идеале, чтобы эта тварь сожрала Рождественских, но они приглашены для другого на бал.
Вечером их ждёт позор.
— Сегодня ты должен всех оповестить о дате помолвки с Азалией, — наставляет родственница, воспитавшая меня в жёсткой дисциплине.
О ласке и снисхождении речи никогда не шло. Все исходило от нее приказом и беспрекословным исполнением с моей стороны. Маму, увы, она мне не заменила.
— Эти напоминания ни к чему, тетя, — раздражаюсь на ее заботу и дергаю тканевую удавку с шеи.
Все, что осталось к ней это благодарность, за то, что не вырос в детдоме.
— Общак, Игнат, — хлопает по щеке. — Очнись! Там столько денег, что тебе и не снилось. Я всю жизнь пахала на Гасконца. Разве я не могу на старости пожить как знатная дама? — сцепляет кисти рук, которые в черных митенках. От тяжёлого труда кожа шарпеевская там.
— А знаете, что мне снится? — злюсь на меркантильность тетки. Меня гложет вся эта напускная жизнь, где деньги застилают мизерную добродетель. — Разве, вы сейчас нуждаетесь в чем-то?
