— Под стол, — давлю голову Ника, командуя.
Тот упирается, но сползает ко мне в ноги. Поправляю скатерть и смотрю в окно, где широким шагом на обед идет Льдов.
Дверь в ресторан открывается, и возле Игната вырастают по струнке администратор и официанты.
Животрепещущая аура окружает его. Страх людей повис в воздухе, и темнота заполнила светлое помещение.
Его телефон сросся с ухом. Такой занятой и суровый. Наверное, там отчитываются, сколько он денег успел заработать до обеда. В его распорядок дня такая мошкара как я не записана, а перечеркнута.
Он садится за стол, небрежно подзывает персонал, и невзначай его взгляд встречается с моим. Пауза застряла в горле тяжелой ношей моего задания.
Мое правило: нападать первой всегда.
— Вы меня преследуете г-н Льдов, — бросаю ему не понимающий заинтересованный жест.
— Ха, — откидывается на спинке стула. — Вот это удача, — широкими ладонями хлопает по столу. — Вбил в навигатор безумная женщина и он привел меня к тебе, — встает и присаживается за мой столик. — Счастье мое. Как звать тебя? — накрывает мою руку своей. — Вечер так быстро оборвался, не успел тебя узнать поближе.
— Резкая, — сдержанно представляюсь, отпивая из чашки зеленый напиток. — Мне нравится это название. Вполне.
Кажется, его рука подогрела остывший чай, на языке горячо, и по венам тысяча спиц колют изнутри.
— Пусть будет так, — соглашается. — Интригующая женщина кинула меня. Ты помнишь, что я тебе обещал? — смакуя свои слова, как лучший в мире десерт, Игнат хватает за запястье, заставляя меня грудью навалится на стол.
— Ты же не станешь прилюдно, — киваю на окружающих, дыхание срывается. — Насильно удерживать.
— Одно мое слово и останемся тут одни, — перебирает мои пальцы. — На этом столе будет одно блюдо. Ты, — фраза опаляет щеки. — Ужасно голоден, — рассматривает кисть и губами захватывает нежно мизинец. Часто моргаю, а его глаза смеются. — Удивительно, но насильно не получится. В мои объятия сама запрыгнешь.
— А если я не хочу? — стою на своем.
— Меня все хотят, — циничный вывод как обух.
— Я не все, — отдергиваю руку в нетерпении прекратить пытки внимательного мужчины.
— Уже понял. Особенная ты, — сокрушается, выдыхая. — Журналист, владеющая языком танца так и не взяла у меня интервью. К чему эти заигрывания? Каким сквозняком тебя занесло сюда?
Делаю строгое лицо и жёсткий взгляд.
— Я ищу на Рождественских, что-то серьезное, чтоб стереть в порошок эту семью. Задание от редакции переросло в личное расследование. Они не те кем кажутся. Лжецы. Плохо о троюродном брате отзываются. А я за честную журналистику. За правду. Не верю, что человек, который занимается благотворительностью может быть подлецом, а они пушистые. Их образец человечности под большим вопросом, — припечатываю кулаком по столу, не собираясь ходить вокруг да около, пока под скатертью младший член семьи касается моих ног и неторопливо двигается вверх. — Не так сильно, — сдавливаю колени.
— Что не так сильно? — интересуется серьезный Игнат.
— Не так сильно… много информации пока у меня про эту семью, — кривлю улыбку, комкая обеденную салфетку.
— У меня много скандального для статьи. Хочешь покажу? — завлекающе облокачивается на стол.
— Возможно, — опасливо соглашаюсь.
— Но это после, а сейчас, — подзывает охранника и дает указания на ухо. Тот в скором времени возвращается с красной коробкой. — Золушка оставила две туфельки. Примерь. Может это ты.
— Правда не стоило. Оставь как трофей. Будешь хвастаться, — кокетничаю.
— Хочу одеть их на твои прелестные ножки, — поднимая край скатерти, намеревается залезть под стол.
— Стой.
— Что такое?
Встаю, обхожу стол не отрывая взгляда и становлюсь близко к удивленному Игнату. Взвинчиваю ногу на стуле между его ног, большим пальцем трусь о его пах.
— Я жду, — выдаю, наклоняясь и опираясь на его расставленные ноги.
Он достает первую туфлю. Расстегивает застежку на моих босоножках. Одевает медленно, наслаждаясь этим действом.
Проводит рукой по ноге. Приглушенно шлепаю его по пальцам, когда те нацелились на внутреннюю поверхность бедра.
— Но-но, — пальчиком ему показываю.
Вторую туфлю еще медленнее одевает, исследуя миллиметр за миллиметром и целуя колено. Выдергиваю ногу, хватаю босоножки и направляюсь к выходу.
— Куда? — придерживает дверь и не дает выйти.
— Мне пора, — рву ручку на себя.
— Тяжело мужиков отшивать?
— Привыкла, — фыркаю.
— Я не закончил, — хмурится. — Подари мне танец.
— Мы на улице. Какой ещё танец? — уставилась на его просьбу.
— Положи руку на мое сердце, — притягивает к себе. — Я обхвачу твое запястье, создадим уникальные аккорды, — рывками наклоняет, нависая.
— На нас все смотрят, — цежу, мешкая в неловкости.
— Здесь только ты и я. Никого не вижу, — улыбается. — У тебя красивые глаза.
Зажмуриваюсь, губы скручиваю, но от пристального внимания это не спасает. Мои гримасы его не отпугивают, забавляют.
— Я зову тебя на свидание. Соглашайся.
— Ноги моей на твоём плече больше не будет! — припечатываю победоносно.
Ещё ниже опускает.
