Думает и всматривается на площадку, где веселье полным ходом без виновника торжества.
— Идем.
Вкладывает мою ладонь в свою. Моя кисть утопает в его пальцах.
— Надеюсь это не спальня? — насторожились и ступор овладел конечностями.
— Испугалась? — хмыкнул. — Можешь выдыхать.
Удаляемся от шума разговоров и бряканья столовых приборов по тропинке. Чем дальше, тем сильнее хочется прижаться к Игнату.
Кажется, что сейчас из кустов выбежит маньяк и нападет. Жмусь плотнее к сильному мужчине. Так спокойнее.
Очередной поворот и перед нами куча клеток в два яруса. В них большие собаки. При виде хозяина животные подняли головы, застыли в своем бессмысленном хождении за железными прутами.
Одна завыла и собачий лай связался в серенаду, перебил связные мысли.
— Зааачем столько собак? — удивляюсь количеству и ртом хватаю воздух, как рыбка выброшенная на берег.
— Псарня. Моя отдушина. Для охоты. Погонять зверя.
Преображение Игната не заметить сложно. Он оттаивает, ликует при виде питомцев.
— Собаки не предадут, в отличие от человека. Цари природы.
В основном это гончие, но есть среди них два волкодава. Мощные, непревзойдённые силачи. У них даже клетки побольше, просторнее.
Он открывает железное пристанище с одним таким монстром. Я насторожились, но псина не выходит.
— Туман, выходи.
Собака одним прыжком приземлилась на лапы. Игнат отошёл от нее и встал возле меня.
Такого великана возле парадной редакции поставить и жалобщиков сдует.
— Поздоровайся с хозяйкой, давай, — кивком головы указывает на меня.
Я не ослышалась? Хозяйкой? Обманывает. Не хорошо.
Собака бежит на меня и, кажется, земля трясется. Хватаюсь за Игната, прикрываясь им. Псина запрыгивает ему на плечо лапами, а я ещё больше заворачиваюсь в распахнутое пальто.
— Туман, напугал даму. Интеллигентно надо, — обнимает меня, образуя кокон. — Моя спина твоя защита. Всегда.
Животное отцепилось от Игната, грохнулось тушкой на лапы, обошло, и собачий язык прошелся по моим ногам. Волнение под ребрами бухнулось.
— Враги будут знать, где их место. Пока я рядом, ничего не бойся.
Подкосилась одна нога, но Льдов держит, а мне тепло так, что шевелиться не хочется. Это как…
— Я сплю и мне снится дивный сон, где тихая журналистка? — сокрушается над моим скомканным состояние Игнат.
Отпускать не хочется его горячую рубашку, но он же зло в чистом виде. Воплощение темноты. Это иллюзия физиологическая.
— Как ты смотришь на то, чтобы подняться наверх? — предлагает мужской вариант развития событий. — Покажу восьмое чудо света, а трансляция видео для Рождественских включится как и запланировано.
Понимаю, что час икс настал и расслабляться уже не позволительно. Он даже заморачиваться не стал с намеками. Кто может возразить такой статуи?
Туман возвращается в клетку, защелкивается замок и звук откликается в моем сердце.
Прошмыгнули мимо гостей перед домом и забежали во внутрь, как лазутчики. Игнат тянет меня за руку и выхватывает на ходу фрукт с тарелки на фуршетном столе.
На лестнице замедляет шаг и прижимает к стене, сжимая плечо.
— Забрал для тебя последнее яблоко у библейского змея, — утыкает в губы бордовый шар, а потом переводит на мои уста. Соприкасаюсь с фруктом в том месте, где он оставил след. — Искуси меня, — голос обволакивает и толкает с обрыва без страховки.
Надкусываю, брызжет сок, стекая на его пальцы. Поднимаю за запястье руку с яблоком повыше на уровне глаз.
— Восьмое чудо это что? — с придыханием языком касаюсь ребра ладони, по которому стекает прозрачная кисло-сладкая жидкость.
— Наши с тобой тела на кровати в полной темноте, — подушечкой пальца вытирает мой липкий угол рта.
Это банально, низменно, но необходимо мне уже который месяц.
Плоская поверхность. Двое. Без света. Обостряются слух, прикосновения, обоняние. Индульгенция на запреты.
Любые.
В унисон мелодия тел настраивается на один ритм. Медленный, развязный. С ускорением, шлепков, криков, полного растворения.
Воздержание доводит до глюков в голове.
Напротив меня враг номер один для Рождественских и нельзя верить его приторным речам.
— Ты знаешь почему меня Факир зовут? — выдергивает из раздумий.
— Что-то с огнём? — заикаясь произношу.
— Да, я первым приручу твой огонь, — скалится самоуверенный засранец.
— Никому этого не удавалось и, пожалуй, не удастся, — мотаю головой, хлопая ресницами. — Стихию нельзя приручить, можно только потушить. Фитилек зачахнет просто.
— Не будь я Льдов, если это испытание провалю, — указывает на дверь спальни. — Факиры только взрослых змей учат танцевать под дудочку. Молодняк, он же не послушный. Что с них взять. То ли дело ты. Формы соответствуют мозгам. Знаешь, чего хочешь. Правила всегда скучные, интересными бывают только исключения.
— Я исключение? — поднимаю брови в исступлении.
— Да, — смакует ответ, перекатывая язык во рту.
Это я его должна соблазнять. Я, черт побрал всех и вся. Он меня переигрывает, а уши горят от признаний.
— Я стесняюсь охраны, скажи, чтобы они ушли, а то, — наклонилась к уху, потерлась носом, запустив в волосы пальцы. — А то я сильно шумная, — засмущалась и лбом уперлась в плечо, улыбаясь.
