Ощущаю жесткое тиснение на бедрах и рывок назад. Страх меня поглощает, как и эти властные руки, припечатывая к торсу Игната.
Снотворное не подействовало на этого коня.
— Что ты там забыла в окне? — шатается.
Сжимает сильнее ягодицы и обрушивается с поцелуем на плечо. Поцелуй тяжёлый, душный как цепями хлещет.
— Воздухом дышала, — трепыхаюсь.
— Я твой воздух, запомни, — берет мое лицо в ладони. — Без меня не смей дышать.
Поцелуи перемещаются на груди. Отталкиваю его.
— Сколько ты меня ещё мурыжить будешь? Поломалась для приличия и хватит. Или цену набиваешь? Чего хочется? Побрякушек, машинку?
Чего я хочу!? Надрать тебе зад и убежать восвояси с нужными бумагами. Отродье. Это махина напротив меня, но глаза глубокие и затягивающие.
— Хочу ещё выпить, — протягиваю ему бокал.
Идёт на меня и рукой сбивает фужер. Тот разбивается о картину с грохотом. Пятно растекается по пейзажу.
Упираюсь в стену, сжимает мои кисти, дёргает на себя.
— Ты опять хочешь быть главной, надоело. Я тут мужчина, я буду руководить и возьму, что хочу, подчиню, — сжимая горло, дышит словами в мои полураскрытые губы.
— Хочу слизывать вино с твоих губ, — загадочно произношу.
— Собью эту спесь! Да. Запомни, мое имя следующее. Я пропишу на твоём теле заглавными буквами, — как жидкий битум, вливает в меня эти слова.
И делает пару глотков с бутылки.
— А сперва вылижу.
Игнат
Плывет комната, ещё чуть и зевну. Жутко хочется спать.
— Не понимаю, что происходит, но мне надо прилечь, — штормит.
Держусь за стенку и борюсь с навалившейся усталостью.
— Мое имя Марта! Будешь знать, болван, как угрожать Рождественским.
Тру лицо, виски и не могу прийти в себя.
Я запомнил последнюю информацию, которую она произнесла, но от слабости не могу пошевелиться и что-то предпринять. Пока это лишь буквы.
Кружится ее образ и двоится.
Эта дрянь мне что-то подсыпала.
Она меня толкает, и я падаю на кровать. Успеваю утянуть ее за собой, хватая за руку. Мягкое тело плюхается на меня, и, повернувшись на бок, последним рывком накрываю ее.
Проваливаюсь в темную вакуумную пустоту.
Лежу на кровати и не могу убрать руку. Игнат дышит мне в лицо. Скрип двери и кто-то неспешно направляется к нам.
— Лапушка, я тебя ищу, а ты здесь прохлаждаешься, — усмехаясь, становится напротив меня.
— Помоги мне, — указываю на тяжелую руку Игната. Она так давит на внутренние органы, невыносимо, и каждая попытка освободится оборачивается неудачей. — Как ты здесь? Арон с Виктором где?
— Сейчас, лапушка. Слышишь?
За окном знакомые голоса братьев громко спорят с охраной.
— Кто-то шнур перерезал и не включается видеопрезентация Льдова, — тихо смеётся.
Да, обхохочешься, когда я под этим самым хозяином лежу.
У него ненормально поблескивают глаза, в них мелькает нездоровый скрытый интерес. Обходит кровать, садится, под ним ощутимо прогибается матрас. Его рука зависает над рукой Игната.
— Ну же, — подгоняю его, потому что тело затекает от одной напряженной позы. И все мысли об освобождении повисли в воздухе.
— А может ты полежишь тут, пока я сейф вскрою? Знаешь, это как с маленькими детьми. Отлучил от тела и проснулось.
Уставилась на него.
— Документы на диване, — шиплю.
Ник поднял мятые бумаги.
— Ноты? — удивляется. — Приписка. "Сынок, повтори ещё раз эту часть. Скоро буду. Мама", — переворачивает листы. — Биографии композиторов.
— Как ноты? — ошарашенно дергаюсь. — Он же из сейфа доставал.
— А какой код у сейфа? — невинно чешет затылок.
— Пока не освободишь, ничего не скажу, — надулась.
Меня тут оставить хотят. Насовсем. Полюбила эгоиста.
Ник освобождает из-под плена руки Игната, и я шмыгаю в гардеробную, двигаю рубашки в шкафу.
— Вот, — указываю на железный квадрат с цифрами и замком. — 3, 7, 5, 2, 9… - перечисляю по памяти.
— У всех проблем одно начало, сидела женщина, скучала, — протяжно цокает Льдов возле двери.
Мы одновременно оборачиваемся с Ником. У Игната в руках пистолет, и он направляет его то на меня, то на Николаса.
— Не надо дергаться, — прикладывает палец к губам, когда я пытаюсь сократить к нему расстояние, а он держит на мушке Ника. — Будут еще любовники, норовистая курва? Думала, я лох из подворотни? — брызжа слюной, извергает вопиющий гнев. — Его братья тебя тоже жахают? — кажется, искренне интересуется. — Он женой не брезгует, им подсовывает, а тобой, дура, и подавно будет. Может вы еще и тут занимались. Пока я был в отключке, — его рука пространственно блуждает по всем сторонам света. — Тебе это нравится. Я пас. Извращенная семейка. Я тебя грохну, а хочется задушить суку, — сжимает кулак до белесых костяшек. — Но сначала трахну. Доп*зделась! Попробую настоящую женщину братьев Рождественских. А потом убью. Я почти тебе поверил, не тронул еще. Опять обман. Как ты искусно залезла мне в мозг, стерва. Только о тебе и мечтал с нашей той встречи в коридоре.
— Игнат, прошу. Опусти пистолет, — умоляю, сложив руки.
— Нет, — стеклянные глаза лишены даже призрачной надежды на амнистию.
