— Любить троих нельзя. Она его точно не любит, я это чувствую, — лбом зарываюсь в колени.
— У них свой путь, Марта, и тебя они туда не пустят. Ты будешь вечным запасным аэродром Ника. Тебе не надоело унижаться? Я прошу чуть доброты и нежности, черт, с твоей стороны, — рявкает.
— Женщина должна сгорать по мужчине, — взвыла. — Бежать по первому зову и растворяться. Тебя устроит любовь сестры?
— Не знаю. Я никогда этого не испытывал от других женщин, — растерянно. — Крайнего самопожертвования.
И я не испытывала, а как хочется, чтобы взаимно и мурашки бегали.
— Ты воровка. Чужой муж как чужие деньги, — припечатывает.
— Согласна, я готова на это злодеяние. Но и ты не святоша. Заставить силой выйти за тебя, это по-твоему стерпится, слюбится. Так вот ни черта подобного, время только калечит, а не заживляет раны. Это не происходит по удару твоего перстня по моей щеке. Это секунда первой встречи. Раз и волшебство. Любые твои попытки в мой адрес только будут забивать гвоздь в несуществующее. Я! Тебя! Никогда! Не полюблю! — повышаю голосом акценты.
Дверь хлопнула, я вздрогнула от громкого звука.
Он ушел.
— Ходят тут всякие, мусорят. Разве не видно, что пол помыт? — бухтит уборщица, когда швабра врезается в мои туфли и удивляется, рассматривая меня своими выцветшими глазами. — О, а мы тебя не ждали, — вытирает пот рукавом со лба, опираясь на инвентарь.
— Узнаю баб Нюру, — усмехаюсь.
Как я рада простым и добрым людям. Соскучилась. Даже по серпентарию сотрудников редакции. Все лучше, чем сидеть на цепи у Льдова.
Открываю дверь кабинета. Коллеги клацают по клавиатуре, не поднимая макушек. Когда это трутни в рабочих пчёлок успели превратиться?!
— Марта, — подбегает скромная интервьюер. — Мы тут зашиваемся, — оборачивается и на ушко шепчет. — Владелец газеты сменился. Мы теперь не государственная контора, а частная. Тут у все подгорает, теперь дорожат местом.
— Ого, какие изменения. Давай, что помочь, пока я добрая, — снимаю пиджак и вешаю на спинку стула, отбрасывая волосы назад.
— Великий журналист к нам пожаловал, — в кабинете раздается заискивающий голос редактора. — Марта, сами справятся, — смиряет устрашающим взглядом экипаж газетной подлодки, ранее дрейфующей за счёт средств бюджета, а теперь только гадать: всплывет как мыльный пузырь или погрузится в пучину новостей. — Пройдём в мой кабинет.
На автомате беру планшет и семеню за боссом.
— Льдов купил газету, — разворачивается в коридоре и выдает а лоб. — Смиловался, а то вообще закрыли бы, — опускает глаза в пол. — Нерентабельная последний год. Думал, статьи про Рождественских поднимут интерес. Да, где тут. Печатные издания все реже покупают и даже шокирующие новости уже фоном воспринимаются, как реклама.
Все отобрал, даже газету. Ну, вот зачем бандиту она? Потешить самолюбие. Из разряда, смотри, все под моим контролем. И твое общение с друзьями и работа.
Податься во фрилансеры остается.
— Новый хозяин приказал не обременять тебя. Пришла, поработала в свое удовольствие и ушла.
Душит со всех сторон. Заколачивает ставнями клетку.
Ограничения пугают, но сейчас я злюсь. Работа это самостоятельность, островок независимости моей. Влез и сюда без вазелина.
Всего лишить и заставить заучить пару бездумно односложных фраз, которые должны радовать монстра.
Подъезжаю к особняку и желания с Игнатом лишний раз видеться нет. Но у меня уже в голове созрела готовая шоу программа "Закатить скандал".
Захожу через кухню. В доме слышна музыка с интимным подтекстом.
Около столешницы служанка пытается приготовить пищу, уворачиваясь от пылких приставаний Скорохода. Тот ей нашёптывает ласковые обезоруживающе словечки, жамкает по округлостям, она мило хихикает.
Наливаю себе в бокал вино и начинаю жадно пить.
Замечают меня и тушуются.
— Не отвлекайтесь, — отмахиваюсь, отрываясь от сладкого с кислинкой напитка. — Я мимо проходила.
Охранник ретируется на двор, а я смотрю на симпатичную молодую девушку. Она светится от счастья и все у нее ладится, спорится в руках.
— Зачем тебе этот бандюган? — подхожу к окну, за которым грузной походкой удаляется Скороход к воротам.
— Если честно, хозяйка, — режет мясо, а я разворачиваюсь и подпираю подоконник. — Сколько раз выбирали не меня, — приостанавливает действие и с закрытыми глазами, дирижируя ножом, прикладывает кулачки к груди. — Хочу мужчину, чтобы от мысли, что он потеряет меня, готов был взорваться.
В шалаше у них, да по душе выходит, а у меня в хоромах, как на похоронах.
Ставлю пустой бокал и выхожу из кухни. Музыка усиливается. Останавливаюсь под аркой.
— О, муженек. Ты проститутку снял, — слегка покачиваясь на каблуках, наблюдаю как происходит приват.
Льдов отрывается от телефона и черным взглядом прожигает. Ждёт отклик.
Девушка с длинными волосами извивается змеей возле Игната. Это его дикое желание трансформируется так.
На, посмотри, хочу тебя вместо нее, но уже невмоготу и заберу сегодня что попроще.
