— Большую порцию мороженого принесите. Какая только есть, — кинула прислуге, пока Игнат с мрачным видом присаживался напротив.
Демонстративно переставила вазу с цветами на середину, чтобы не видеть лик убийцы моей свободы.
— Я сказал привести себя в порядок, хрюша, — обращается ко мне, когда я облизываю ложку с мороженым.
— Если тебе неприятно моё общество, так и скажи, — задрала нос, ухватив ведёрко ледяного угощения.
В комнате на двери защёлки нет. Придвинула кресло и уселась, поедая угощение.
— Открой дверь, — цедит зверь за преградой, дёргая ручку.
— Выламывай, — просунула в щель ложку с мороженым. — Сладкое делает людей добрыми, — и одернула сразу. — Я жадная. Не получишь. Иди спать муженёк.
Стук кулака в дверь и удаляющиеся шаги. Фух. День отбыла, отвоевала.
Выдыхаю под струями горячего душа, кутаюсь в одеяло и засыпаю.
Просыпаюсь от шума. Кресло у двери двигается. В проёме показывает серия ужастиков моих ближайших дней.
— Игнат, уйди из моей комнаты, — вскакивая, шарюсь на тумбочке, хватаюсь за ножницы. — Уговор был на венчание, не ночь.
Шаги его не останавливаются, он тихо приближается.
— Не подходи! — выставила ножницы впереди себя. — Черт, у меня гигантофобия!
Свет от луны освещает Игната в темноте. Он полностью обнажен и движется в мою сторону походкой победителя, а я сдаю назад в угол. Жмурюсь.
— Я убью тебя или себя, — подставила горло под острие ножниц и сжала бедра, защищая драгоценность, на которую покушается снежный человек.
Идёт и член покачивается. Главное туда не смотреть. Я помню его в саду посреди звёзд… Там такое. Ой. Там такое. Пером не описать, чернил не хватит и вообще он пришел мстить, расслабляться нельзя, это после.
Между нами расстояние сократилось ровно на размер его выпирающего достоинства. Да, там нет положенных полтора метра дистанции от заразных болезней типа зазнайства, но и этого за глаза хватает.
Тянется к моему запястью.
— Дай сюда, — моя рука дрожит в его ладони, но продолжает оставаться в опасной близости к сонной артерии. — Я не заберу, — и направляет ножницы к своей груди. Он силой высекает форму сердца, вдавливая тупой конец в накачанную мышцу. — Одним ударом, резкая. Ведь с Ником ты сможешь быть только через мой труп.
— Зачем мне твой труп, неадекватный? — ослабляю пальцы и ножницы падают на пол, бренькая возле наших ног.
Он может надавить сильнее и пойдет кровь, а она у него такая же редкая, как и у младшего Рождественского. Самооборона не прокатит и доказывай потом, что все сам лишь только моими руками.
Стою рядом, а от него жар, перегрев идёт. И кто ему такую фамилию дал? Он как парилка, сжимает кислород мой до донышка.
Головка члена упирается в участок ночной сорочки ниже пупка. Там уже влага от его смазки проступила, пропитала ткань и мокрой точкой дискомфортно нервирует внизу живота стальной канат, затянувшийся в морской узел.
Его блядский взгляд испепеляет последние, хлипкие силы блокады на сексуальный контакт, а губы касаются изгиба локтя. Мои ноги подкашиваются. Нежности от зверя кого хочешь ушатают.
Он слегка приседает и придерживает за бедра. Упираясь в плечи, восстанавливаю равновесие.
Возвращаюсь в позицию повыше, а Игнат медленно разгибается и стоящим колом членом невзначай приподнимает край сорочки скользя вверх по ноге, маршрут сбивается.
Соскок и удар об мою промежность. Всхлипываю и упираюсь руками в его предплечья, отталкиваю от стыковки.
Боже, это был вражеский десант и наглая подсечка. Меня чуть током не замкнуло. Током собственного производства. Это когда оголённый провод гуляет от низа к верху, заставляя извиваться.
— Там мокро, — кивает на увитую венками дубину, где при ярком свете луны с балкона можно рассмотреть липкую паутинку моей смазки. — И нет трусиков.
Просто доктор Ватсон какой-то. Забыла, что я не дома. Не люблю, чтобы резинки давили, организм во сне не полностью восстанавливается тогда. А рядом с ним надо замок амбарный вешать.
— Игнат, почему нельзя по-нормальному? — хватаюсь за голову. Этот мужчина как алкоголь хлещет по венам. — Выйди ещё раз за дверь, открой и поговорим, — в горле пересохло, сглатываю и хрипло добавляю — В часиков десять утра.
— Думал солнце встаёт раньше, — бархатно смеётся. — А ты соня. Но я не дойду, потеряюсь, — выдыхает, как буйвол, который зажал красную тряпочку в углу ринга, предписанную растерзать на шматочки.
— Если солнце не окажется с утра, то не жди его и вечером, — задумчиво намекаю на перенос встречи подальше. — Куда не дойдешь? В собственную спальню? До двери? Навигатор включи, — пытаюсь отодвинуть этот шкаф телесного цвета куда-нибудь в сторону, чтобы выбраться из западни.
— Потеряюсь на пути к твоему сердцу, — оттягивает сосок через тонкую ткань.
— Это не совсем тот путь! — возмущаюсь, сжав губы.
— Но так быстрее, Марта. А твоих тараканов мне в марафоне упертости не обойти, — чувствует ответку. Соски приятно ноют и покалывают.
