Это было незабываемо! Я ещё никогда в жизни не ощущала такого сильного внутреннего взрыва. Меня будто на атомы расщепило, выбросило лишнее и заново собралось. Вроде я, но уже другая, дзен познавшая. Визжала, даже не думая закрыть глаза. Я с жадностью вбирала шум ветра в ушах, впитывала звуки, цвета и запахи, словно это пипец как важно было! Задирала голову, надеясь увидеть его! Но видела лишь бесконечно голубое небо и белоснежные барашки облаков. Это счастье… Вот оно! Было во мне! Оно не может быть приобретенным, наигранным, потому что настоящее счастье.
– Ты такая молодец! – орал он, когда меня поднимали на тросе обратно. Я смеялась, покачиваясь, и с сожалением смотрела в ущелье, что было таким опасным до, а после ставшее прекраснейшем оттиском воспоминания.
– Сень Дмитриевна! – Гера практическими вытащил меня, перебросил через плечо и стал кружить.
– Ты думал, я струшу? – заливалась я смехом.
– Ну как тебе моя свобода? – он прижал меня к себе, а я обвила его ногами за бедра. – Ветер успел тебя обласкать?
– Он ещё тот проказник…
Мы ещё долго обнимались, Герман слушал мои всхлипы, эмоции, не перебивая, улыбался, следил за мимикой и сжимал руку, пока я не выговорилась.
– А хочешь, я покажу тебе настоящую свободу? Семь секунд свободного падения и полный отрыв башки?
– Хочу… Гера, покажи мне свою свободу?
Я хохотала, как ребёнок, сидя в ресторане, в машине по пути домой и даже бредя вдоль берега, по которому мы решили прогуляться перед сном.
– Это было сказочно, – обняла его, прижалась ухом к сердцу, наслаждаясь размеренным тук-тук-тук.
– Это ты сказочная. Я ещё не видел ни одной такой смелой девушки. Честно…
– Жаль, что нельзя прыгнуть вместе! Тогда бы это была наша свобода. Да?
– Она и так наша. Идем, завтра трудный день. Вернее, уже сегодня, – Гера бросил взгляд на часы и нахмурил брови. – Нам спать ровно шесть часов. А если ты вовремя не наденешь длинную сорочку и асексуальный чепец, то пять…
Мы вошли в дом, я сразу побежала в душ, а Герман остался на террасе, чтобы ещё раз пройтись по плану завтрашнего мероприятия.
Я стояла под холодными струями воды, упиваясь внутренним восторгом, что пылающим пожаром извивался внутри. Эмоции не стихали, хотелось кричать, визжать и рассказывать всему свету, насколько это нереально здорово – ощущать себя птицей.
Укуталась в халат, завернула волосы полотенцем и, поняв, что не усну, побежала вниз, но тут же застыла, услышав шум и голоса…
Герман.
До сих пор пребывал в легком шоке. Признаться, я готов был к тому, что Ксюша струсит и откажется от этой авантюры, которую я затеял ещё в самолете на пути к морю. Мне хотелось, чтобы она хотя бы допустила мысль о том, что можно вот так смело подойти к обрыву и позволить себе, человеку, прикованному к земле, ощутить себя парящей птицей, способной усмирить любую стихию.
И я правда опешил, когда она робко, но как-то смиренно шагнула в зону прыжка, внимательно слушая инструкторов. Подбадривал, кричал, чтобы голосом отпечататься внутри, как сделала это она тогда, отчаянно шагнула в здание ресторана на встречу с незнакомцем. Чёрт… Как же хотелось оказаться рядом, чтобы видеть её полёт свободы! Но эти гребанные правила, ограждения и строгие взгляды инструкторов сдерживали мои порывы. Но сдержало меня не это… Моя девочка всё делала сама! Каждый шаг, который давался через внутреннюю борьбу, был для меня наградой. Она не рыдала, не просила остановить всё это и не рвалась в мои объятия в поисках защиты. Не было во мне страха. Не было… Лишь гордость за её желание биться за своё право жить.
Эта девушка даже не подозревает, на что способна. Не догадывается, что внутри у неё столько силы, кипучей смелости и просыпающейся жадности. Я стоял в толпе, жадно поглощая каждое мгновение этого волшебства, ощущая это невообразимое сумасшествие. Все эмоции, чувства и дикое возбуждение смешивались, переплетались, смыкая мир в небольшую капсулу, где есть только я и эта смелая девочка на краю пропасти…
Мне вдруг так отчаянно важно и нужно стало побывать с ней в горах, прыгнуть с парашютом, опуститься на дно моря и сигануть с горы, оглушая мирно спящие снежные вершины нашими истошными криками счастья. Никогда до этого мне не нужны были напарники, потому что свобода была только моя. А эта девчонка вновь сумела поразить меня. Вновь и вновь… заставляла испытывать забытые чувства. Вытаскивала их из запылившегося сундука, стягивала паутину и заставляла оживать. Всё, что было спрятано глубоко, стало всплывать с такой скоростью, что кружилась голова. И это меня не пугало… Имею ли я право бояться, когда она, сломленная, ослабленная, но такая счастливая стоит и смело смотрит с обрыва, предвкушая встречу с ветром? Нет, не имею… Если спрыгнет, то утянет и меня за собой…
Осталось только решить, что делать с тем, что я нашел… Иногда проклинаю собственное любопытство, упорство и способность узнать то, что знать не обязательно. И дело даже не в профдеформации. Дело в том, что люди не исчезают бесследно просто так… А ещё в том, что я давно не верю ни в совпадения, ни в чудеса…
