– Свобода! Свобода! – орал я, как чокнутый, впивался пальцами в толстое стекло ограждения, мысленно находясь рядом с ней. И даже не сразу заметил, как к моему крику присоединилась толпа. Энергия абсолютно посторонних людей, так отчаянно поддерживающих Ксюшу сносила с ног даже меня. Она чуть повернулась ко мне, дернула уголками губ и прошептала: «Свобода!».
Она прыгнула… С этим словом на устах сиганула в бездну, что уже встречала её порывами воздушных потоков, внутренним взрывом адреналина и полным ощущением счастья. Я не выдержал и сиганул через этот дурацкий барьер, игнорируя крик инструктора. А когда они поняли, что бороться со мной бессмысленно, пристегнули карабином и позволили наблюдать за моей смелой девчонкой, что дробила скалы своим визгом, болтаясь на толстом канате. Она раскидывала руки, задирала голову, словно старалась увидеть меня. И я это знал… чувствовал. Потому что это было нужно не только ей.
Сидя в тишине домика на берегу моря, слушал шорох прибоя, глотал горячий горький кофе, вновь и вновь вспоминая каждое мгновение сегодняшнего дня. Не помнил свои прыжки, лишь её румяное лицо и сверкающий взгляд. Это сумасшествие, Гера? Наваждение? Или любовь?
– Гера! – ответить на собственный вопрос мне не дал Лёвка. Его рёв выдернул меня из странных раздумий вообще не вовремя, я даже сощурился, когда друг так поспешно врубил верхний свет. Я повернулся к входной двери, наблюдая, как Доний вбегает, как-то странно подёргивая головой, словно нервный тик словил или просто пытается намекнуть…? Его брови скакали, как каучуковый мяч, он косил взглядом себе за спину, и я уже было потянулся вызвать скорую, когда в дверном проеме появились… РОДИТЕЛИ КСЮШИ…
– Герман, милый! – её мама кинула сумочку на комод и бросилась меня обнимать. Я растерянно принимал пламенное приветствие, продолжая наблюдать за входной дверью, где вскоре показался Мишин старший. Он вкатил огромный чемодан, чертыхаясь на сломанное колесо.
– Герман! Приветствую, – мужчина устало расстегнул светлый льняной пиджак, протянул мне руку в знак приветствия и рухнул в кресло. – Чёртов серпантин! А тебе, Лёва, нужно сдать права обратно в соответствующие органы, пока не угробил ни себя, ни ещё кого-нибудь.
– Здравствуйте, – я растерялся, потому что в моих планах этого не было.
– Гера, представляешь, бронь в отеле слетела! – пыхтел Лёва, залпом опустошая бутылку холодного пива. – Мы объехали все побережье! Ни одного более-менее приличного номера. Вот, встречай подселенцев. Чё зыришь? Ну не на пляже же мне их бросать? Мишель мне потом головку открутит и верхнюю, и нижнюю…
– Фу, Лёва… – сморщилась матушка и щедро шлёпнула шалопая по спине.
– Как это слетела? – только и мог выдавить я, пытаясь не задушить его галстуком отца Ксюши.
– Ху… Фиг его знает, – Лёва упал на диван, вытягивая ноги, будто он на своем горбу возил родителей.
– А про телефон ты, придурок, ничего не знаешь, да? – зашептал я, нагнувшись к этому болвану. Сжал его длинные волосы, стянутые на затылке резинкой, с такой силой, что тот зашипел от боли.
– Сел у меня телефон, Гера… – шептал он, пытаясь отбиться от меня.
– Мы не помешаем вашей холостяцкой компании? – мама осматривала кухню-гостиную и замерла, выцепив взглядом горку оладьев, что с утра пекла Сеня. – Хм… С цукатами и орехами? Мой фирменный рецепт, – мама сложила руки на груди и бросила быстрый взгляд в сторону лестницы на второй этаж. Она сдерживала улыбку, прикусывая губы, и все посматривала на мужа. Дмитрий подобрался, сложил руки в замок и вцепился внимательным взглядом, явно требующим объяснений.
– Поговорим? – я снова бросил взгляд на часы, понимая, что все опять через ж…
– Поговорим, – отец прищурился и сбросил ноги Дония на пол. – А Лёва нам тоже пива предложит, да?
– А мне вина, – мама села напротив меня, так элегантно поджав ноги. В отличие от Дмитрия, её лицо было расслабленно, даже смешливое, что ли. Она словно сдерживала себя, чтобы не расхохотаться, но не решалась перечить мужу, поэтому только ласково похлопывала его по руке, чтобы успокоить. – Говори, Герман. Нам очень интересно.
Меня будто к стене приперли. Нет, я готов был к знакомству, но тогда, когда все будет спланировано, а не когда Лёва решит это за меня. Ладно-ладно… Я отомщу тебе, друг мой патлатый…
– Мы взрослые люди, Дмитрий Саныч, юлить не умею, не привык и не буду. Нам с Сеней очень хорошо вместе, а остальное останется между нами, – я закурил, наблюдая за переглядыванием родителей. – Единственное, в чём могу вас заверить, что дочь ваша со мной в полной безопасности. Не обижу и другим не позволю.
– А она в курсе, что вы вместе? – Лёвка, очевидно, решивший, что я уже его простил, стал тихо посмеиваться над затянувшейся паузой.
– Нет, вот ты мне об этом и скажешь, Доний! – Сеня появилась так тихо, но зато так звонко треснула Леву по затылку, что вздрогнули все, а Лёва послушно поплёлся за пивом и вином для мамы.
