– Дорого ценишь, – закивал Игорь, как завороженный, наблюдая за сокровищем.
Я даже не сомневался, что он появится. Из собранного досье было понятно, что траты Витмана были несоизмеримы с его доходом, что и навело на мысль, что транжирит он те самые деньги, что успел накопить за несколько лет работы на Мишиных. Жадный Игорь. А я таких терпеть не могу… Презираю. И его презираю, поэтому и эмоции свои перестал контролировать, чтобы он сполна ощутил себя блохой, которую можно раздавить одним щелчком пальца.
– Дорого? – я пожал плечами, рассматривая пачку, потом сдёрнул резинку, расслабляя купюры. – Вопрос в том, насколько дорого ты ценишь свою семью? Что если твоя супруга узнает, что всё это время жила с лжецом? А как же твои сыновья? Не боишься?
– А ты не лезь, Керезь, куда не просят, – Игорь снова протянул руку, наивно полагая, что я могу торговать своей любимой женщиной. – Гони бабло, и разъедемся пока. А там посмотрим и на твою любовь к Ксюше Витман, и на щедрость.
– Да пожалуйста, – я чуть не подавился от несовместимого сочетания её красивого имени и этой отвратительной фамилии, что несёт в себе только ложь и предательство. Я медленно откинул крышку золотой зажигалкой, поджигая уголок пачки.
– Э! Ты чего? – заорал он, пытаясь вырвать из моих рук деньги, но я вовремя схватил его за горло, зафиксировав на вытянутой руке, как кошку-зассанку.
– Смотри… Смотри, Игорёк, – тихо посмеивался я, с наслаждением сжимая его индюшачью шейку. – Красиво горит… Да? Оценивать можно то, что ничего не значит. А за неё я задушить могу, и даже ни одна мышца не дрогнет. Одной рукой твою шею сверну, и ничего мне не будет, потому что Игоря Витмана уже давно нет… Но чуть позже…
Как только купюры истлели наполовину, я бросил их на землю. Витман хрипел, дёргался, делая себе только больнее, но ему важны были только шуршащие банкнотики. Ничего не ценил этот придурок. В глазах его сверкал разгорающийся костёр из бездушной бумаги, сухих еловых иголок и пепла собственных сгоревших надежд на лёгкую наживу.
Я наслаждаюсь Сенькиными трогательными манипуляциями, пропускаю укоры родителей, родных и друзей, готов простить им всё! Но этой мрази я не позволю ни шантажировать меня, ни пачкать своим присутствие светлое счастье, что по кирпичикам собираю и собирать буду ещё очень долго. Пальцы сжимались всё крепче, смотрел на беснующиеся вены на его шее, на бурую морду и раздувающиеся ноздри. Он не чувствовал, что не может дышать, смотря на безвозвратно сгорающие бабки у своих ног. Как только от денег не осталось ни следа, я отпустил Витмана, отталкивая к капоту его тачки. Затоптал горку пепла, на которую у него были планы.
– Ты, сука, сейчас садишься в джип своего тестя и едешь домой, где тебя ждёт жена и дети! – зашипел я, подходя всё ближе и ближе. – И если я узнаю, что ты, ублюдок жадный, обидел их или собрался вернуться в город, где все считают тебя трагически погибшим, я разрушу твою жизнь. Я присел на корточки, собрал в кулак ещё горячий пепел и рассыпал его вновь у самого его носа. – Ты сядешь, мразь. Вот в этом я тебе поклясться могу. За махинации, за воровство… Да просто за то, что живёшь и воздухом чистым дышишь. Хм… Торговаться он ко мне приехал. Ты – пустое место. Нет тебя больше ни в моей жизни, ни в жизни Ксении Керезь. Ясненько?
Витман стоял, как ребёнок, хлопая глазами своими опустошёнными. А мне вдруг жаль его стало. Горка пепла перечеркнула все его планы, где он может вырваться из этой жизни, оставляя ещё одну растоптанную женскую душу умирать. Я оттолкнулся и уже пошёл в сторону ворот, как вдруг так сильно зачесались кулаки… Замер, пытаясь отговорить себя, но не смог!
Резко рванул к нему, схватил за волосы и с удовольствием приложил пару раз об отполированный капот «крузака», а последний удар нанёс кулаком, чтобы насладиться вспышкой боли, дабы не забыть это никогда. Трус хрипел, растирая кровь по уродливому ебальнику, жалостно скуля и сползая на землю. Но и тут он мог смотреть лишь на горку пепла, что оказалась у его ног…
– Я слежу за тобой…
Выдохнул и отправился в дом, где спала моя любимая женщина, ради которой и сожгу все деньги мира, чтобы просто просыпаться в её душных объятиях.
Как только вышел из навеса, заметил, как одновременно выключился свет в комнате дедушки и Макса. Всем спать! Теперь всем спать…
Скинул одежду прямо на террасе, чтобы не тащить это дерьмо в кровать. Встал под ледяные струи уличного душа, смывая кровь, запах гари чужих надежд. Отряхнулся и тихо вошёл в комнату. Обтёрся полотенцем и нырнул в кровать. Лежал на своей половине солдатиком, мучаясь от желания прижаться к ней. Сеня была всего в метре от меня, но казалось, так далеко. Не чувствую тепла, дыхания, да сам дышать не могу… Но ненадолго, потому что через сорок три минуты мою грудь обожгло её дыхание, живот накрыла тонкая женская рука, а пах мгновенно заныл от перекинутой поверх одеяла стройной ножки.
Девочка моя… Больно было, я видел это, как и то, что она выбросила обручальное кольцо, что перекладывала из сумки в сумку всё это время, думая, что не вижу. Видел…
