Хотелось стряхнуть с себя наваждение, опьяняющее разум при малейшей мысли о Мишель. Странно это. Весьма странно… Тот вечер был по-настоящему сумасшедшим. Ещё ни разу в жизни мне не хотелось творить глупости ради женской обескураженной улыбки. Кайфовал от её смелых шагов, что давались с таким тяжким скрипом заржавевшей телеги, но она шла! Крепко держала меня за руку и готова была к любому безумию, будь то свадьба совершенно незнакомых нам людей или безрассудная гонка по трассе. А про безумный, опустошающий, как эмоционально, так и физически, секс лучше вообще никому не рассказывать, все равно не поверят. Её тело было мягким, податливым, как мармелад, тающий в моих руках. Я, как чокнутый дикарь, пытался насытиться её стонами, лаской и таким охренительным хрипом в голосе, сам не узнавая себя. Изводил не только Ксению, но и себя, постоянно доходя до грани безумия и с таким восторгом срываясь с отвесной скалы навстречу одному удовольствию на двоих. И когда сердце успокаивалось от сумасшедшего ритма, в голове снова раздавалось: «Ещё! Мало… Ещё!» И всё начиналось сначала… Её кроткий взгляд, робкий поцелуй из последних сил и соблазнительный толчок бёдрами, после которого нас уже было не остановить.
Думал, что неделя расставит все по своим местам, и мираж рассеется утренним туманом над рекой. Но, сука, нет! Я, как пубертат, пугал окружающих непроходящим стояком. Меня подкидывало от любого входящего звонка, а такое красивое личико Мишель грезилось в любой брюнетке, попадавшейся на глаза. Чокнулся! Ей Богу, чокнулся!
Разговаривал с собой, анализировал, успокаивал и даже соглашался с доводами, а потом поправлял налившийся член, и все возвращалось на круги своя: она далеко, а я третьи сутки в машине мчался по трассе, заставляя водителя фуры с драгоценным полотном алого цвета нарушать всевозможные правила. Ведьма какая-то! Я должен быть в ярости от того, что она, проведя ночь со мной, первым делом бросилась слушать голос своего мужа, а потом чуть не располосовала за тот треклятый конверт, но не мог… Хотеть до непроходящей боли в паху мог, а злиться не мог!
Точно кабзда… Нам обоим пора к психотерапевту. Причём срочно. Ей проветрить мозги от тараканов-переростков, надуманной ответственности за смерть мужа, а меня просветить на МРТ на предмет постоянных видений. Пусть врач посмеется моим мультикам в голове, а то даже грустно, что эту цветную феерию в голове вижу только я.
От напряженных мыслей отвлек меня женский голос, орущий знакомую комбинацию из букв, от которой меня бросило в жар.
– Мишель! – сквозь хохот кричала пышная симпатичная брюнетка, идущая танком сквозь беснующуюся толпу.
От одного только этого имени меня на стуле подбросило, я резко обернулся, следя за странным и откровенно очумевшим взглядом девушки. Она застыла в паре метров от столика, скрытого от моего взгляда зеркальной ширмой. Перегородка качалась от возни, и даже на миг показалось, что видел острые носки красных лодочек, проскользивших по бархатной обивке дивана.
– Ты куда? – запищала Нина, хватая меня за руку, когда я потянулся за пиджаком. Бросил на стойку пару купюр бармену, а девушке улыбку, от которой её смазливое кукольное личико превратилось в куриную жопку.
– Пока, Нинуль. Лёве привет.
– Керезь, мать твою! Ты меня вообще слушал, или я просто подсела титьками посверкать у тебя под носом?
– Я слушал, Нинуль, слушал. И даже ответил на твоё предложение в письменной форме ещё неделю назад. Но хочешь в глаза скажу? Проектом офиса занимается другой дизайнер, и нас с Королёвым он вполне устраивает, – улыбнулся, вспомнив грёбаный красный диван и морду Королёвскую, подстраивающуюся в тон обивки «яблока раздора». – Если ты ещё раз подойдёшь, то разговор будет иным. Ты знаешь, что запас любезности мне подрезали с пуповиной, поэтому решай сама. А титеньки зачётные.
– Знаю, – выдохнула Рина и стала крутить головой, выискивая Дония, понимая, что этот любитель «бедонов» пятого размера обязательно сломается под её напором.
Я в два шага преодолел расстояние до столика и буквально напоролся на раскрасневшуюся Веронику. Она прижимала ко рту ладонь и переводила растерянный взгляд с меня на удивленную подругу, словно искала поддержки, но та, сама ничего не понимая, медленно опускалась на диван.
– Ёбушки-воробушки! Детка моя любимая, – нагло сдвинул Нику, усаживаясь рядом. – Какими судьбами? Пятница-развратница или новые туфельки вышла выгулять? – заглянул под стол и рассмеялся, рассматривая бежевые лакированные лодочки. Не красные…
– На благотворительный вечер с подругой пришла, – шептала она, стараясь не сталкиваться взглядами.
– Герман, – я протянул руку незнакомой девушке и сверкнул дежурной улыбкой, чтобы на всякий случай получить пару плюсиков в карму.
– Люся… – представилась она, смотря куда-то мне за спину.
– Ну, где Мишель? – спросил в лоб, чтобы не дать Веронике придумать тонну никому не нужных отговорок. – Она была здесь. Да?
