Со скучающим видом, он баловался столом на электрической ноге: то опускал его в самый низ, то вновь поднимал, то превращал скромный столик в большой обеденный, то вновь сворачивал до чайных размеров и чувствовал себя третьим лишним.
И ведь ничего не мог сделать. Ну нельзя же, чтобы Моржов догадался, что Маринка тут вовсе не по деловым соображениям. И хоть она не кокетничала, интересовалась исключительно яхтой, а не её капитаном, Рома мучился.
Марина с Моржовым вдвоём провела всё утро, и сейчас воодушевлённый тюлень распушил хвост, как павлин, словно неожиданно её разглядел, или она дала ему надежду, или у него появился новый план по завоеванию не только её компании, но и её самой, и настроение у Романа совсем испортилось.
Правда, когда Моржов пошёл показывать двуспальную кровать в каюте на носу, Роман поспешил следом. Едва прошёл бочком в узкую дверь. И едва успел пригнуть голову, чтобы не врезаться в косяк. Вот за это он и не любил яхты, особенно маленькие. Вроде и места много, но всё как-то узко, тесно, ноги не вытянешь, в полный рост не встанешь, кажется, что обязательно упрёшься в потолок головой. И хоть это было просто ощущение, высоты хватало, всё рано давило, заставляя как-то пригибаться.
Он посторонился, когда Моржов начал хвастаться гардеробной, куда поставил Маринкин новый чемодан, словно она тут месяц собралась провести. И пока этот яхтсмен разорялся, хлопая дверцами шкафа, Роман коснулся её руки. Погладил тонкое запястье, скользнул по ладони и чуть не забыл, что они не одни, когда в ответ она легонько пожала его пальцы.
Настроение резко поползло вверх.
— А какое расстояние от Ниццы до Генуи? — спросила Марина, убрав руку, с которой добровольно Роман ну никак не хотел расставаться.
— Девяносто шесть миль, — выполз из гардеробной Моржов и на их взгляды: Гомельского — скептический, Маринкин — вежливо-удивлённый, пояснил: — Сто пятьдесят четыре километра по прямой.
— А какова скорость яхты? — спросил Роман.
— Средняя от пяти до десяти узлов, — и не дожидаясь, когда его испепелят две пары глаз, сразу уточнил: — От девяти до девятнадцати километров в час.
— То есть, — прикрыл Роман один глаз, подсчитывая в уме, — плыть около десяти часов.
— Плавает говно, а мы пойдём, — подмигнул Марине Моржов. — Если повезёт, то под парусами.
— Понторезы вы яхтовладельцы, — хмыкнул Роман, чуть не подпрыгнув от этого подмигивания. — На велике по побережью и то быстрее.
Маринка улыбнулась и толкнула его плечом.
— Встретимся в Генуе?
— Да, собственно, — оживился Моржов, протискиваясь обратно на камбуз. — Тебя никто здесь не держит. Хватай велик и вперёд!
«Ага! Размечтался! — усмехнулся Роман. — Для тебя, такого умного, я её сюда заманил. Думаешь, если она согласилась на твои уговоры, если взяла с собой по магазинам, то уже всё, твоя? Жопа не треснет?»
— Это парусная яхта, — тем временем пояснял Моржов для Марины. — Её прелесть не в быстроте, а в удовольствии. В особенной философии жизни на море. Важна не скорость, важен контакт с морем, ветром, природой. А ещё она очень экономична. Двигатель требуется только для манёвров в портах и подзарядки аккумуляторов. Можно неделю ходить под парусами и ни разу не дозаправляться, — а потом засуетился: — Ладно, Марин, жду наверху. Ромыч, твоя правая, левая? — показал он на кормовые каюты.
— Без разницы, — закинул Роман оставленную на диванчике сумку в ближайшую конуру с довольно широкой кроватью.
Он лениво вышел на палубу, где капитан Моржов скорее скомандовал, чем спросил, когда, переодевшись, к ним присоединилась Марина:
— Ну что? Скидываем швартовый и погнали?
Распутал верёвки, или как там их правильно называют? Концы? Пошвырял на причал. И занял капитанский мостик.
— А сейчас плавненько, малым ходом, — пояснил он снова Марине и завёл двигатель.
В принципе со стороны выглядело не сложнее, чем управлять автомобилем. Кабы знать назначение всех этих приборов и лебёдок. Но Роман сколько не пытался, не прилипало, настолько было не его.
«Или мне просто нужна была правильная мотивация?» — покосился он на Марину. Да, собственно и завис — до того она была хороша в этом брючном костюме с чёрными лампасами. Стройная, лёгкая, изящная. Аж в горле пересохло. И он бы спустился на камбуз за вином — промочить горло, но не мог оторвать глаз.
— А мариной называют бухту со всеми эти приспособлениями для швартовки, заправки и прочего, я же правильно поняла? — приложила она руку к глазам козырьком, провожая берег.
— Да, стоянка для яхт, — кивнул Моржов.
— Как запахло морем, — Марина вздохнула полной грудью, когда, покидая тихое Лазурной побережье, они взяли курс в открытое море. И Гомельский плотоядно сглотнул, глядя на то, что едва скрывала полупрозрачная ткань.
«Чёрт, я уже схожу по ней с ума, — выдохнул он, но так и не отвернулся. — Ещё чуть-чуть и мне будет плевать не только на то, что я женат, но и на все её возражения».
Это было мучительно и ошеломляюще прекрасно. Но как же мешал ему чёртов Моржов!
