— Лично я ни в чём вас не обвиняю, — убрал он обратно в карман свой демократичный шариковый Паркер. — Но раз уж вы мне ничем помочь не можете, — встал, — значит, и я вам не смогу. Я с женой разведусь. Но когда она подаст на вас в суд и наймёт команду адвокатов, уверяю вас, камня на камне не останется от вашего роддома. А, судя по вот этой папочке, — подхватил он со стола документы, — у неё проблемы со здоровьем всё же по милости ваших врачей. И ребёнка, доношенного, здорового ваши врачи чуть не уморили, потому что не смогли адекватно определить размеры таза. И понять, что при такой слабой родовой деятельности сама женщина не родит, сразу не смогли. Необоснованно тянули время, пока головку не зажало в родовых путях, — интернетов Роман действительно начитался, вот только на другую тему, и сейчас выдавал всё, что отложилось в голове. Всю ту ложь, что они сами же в своих бумагах и понаписали. — Хотите убедить меня, что моя жена сама была виновата, а ваша бригада вела себя крайне профессионально? Уверяю вас, её адвокатам так не покажется. И увольнение врача, и смерть акушерки точно не выглядят совпадением. Не желаете сотрудничать, ваши проблемы, — швырнул он многострадальную папку. — Но знайте, если к тому же в свидетели привлекут женщину, ребёнок, которой в тот день умер, и выплывут деньги, полученные вами в знак благодарности, уверяю вас, расценят они их по-своему. А я пальцем не пошевелю, чтобы вас оправдывать.
— Но что же я могу… — растерялась она.
— Адрес, — постучал он по бумажке, что так и осталась лежать на столе. — Уж где живёт Алла Кирилловна вы точно знаете.
Она вписала его с такой скоростью, словно помнила наизусть.
— И адрес той женщины.
И его главврач тут же нашла и накорябала собственной рукой.
Схватив телефон, якобы ему позвонили, Роман поспешно откланялся и ретировался за дверь. Поторопился уйти, чтобы испугавшаяся не на шутку главврач не спросила, а ему-то это зачем.
Он выдохнул только в машине.
И уже почти уехал, когда на крыльце у чёрного хода увидел Таню. Прислонившись к стене плечом, конопатая курила, но что-то было в её взгляде, словно уже не раздевала, а кожу сдирала с него живьём.
Роман заглушил мотор и вышел.
— Привет! — опёрся он на стену рядом.
— Вы же Гомельский? — ничуть не смутившись, пустила девушка струю дыма ему в лицо.
— А ты, значит, Таня? — даже не отвернулся он.
— Ага, — посмотрела конопатая на него в упор.
— Давно тут работаешь?
— Двести тысяч.
— Что? — напрягся Роман.
— Двести тысяч пообещали Сталине Ивановне за то, чтобы она вашего мёртвого ребёнка подменила. На живого.
— Обещал кто? — из всех возникших у него вопросов выбрал Роман самый важный, боясь, что эта Таня вдруг замолчит или хуже: заржёт ему в лицо и скажет, что это шутка.
Она посмотрела на него как на опреснитель воды, скучно.
— Ваша тёща, конечно. А баба Лина знала, что вы придёте. Знала, что правда рано или поздно вылезет. Ей, когда прямо тут на крыльце плохо стало, она всё про это только и говорила. Рядом Коля был, наш охранник да я. Вот нам и рассказала, что не хотела она так, хотела по-человечески, не чужого ребёнка, а «отказничка». Чтобы и у маленького семья была, и вы с женой не горевали. Только когда согласилась, оказалось, что та малолетняя тля, что родила и ребёнка бросила, вернулась за ним с матерью и забрала. А теща ваша наседала, деньжищи сулила. А бабе Лине тогда деньги очень были нужны, дочка у неё кипятком обварилась, а врачи не брались инвалида спасать. Вот только не взяла деньги баба Лина, померла её дочь. А следом и она сама. И до осени не дожила. Судьба.
Она сделала такую глубокую затяжку, что тонкая сигарета догорела аж до фильтра, а Роман так и не смог ничего сказать.
— Она всё к той женщине потом ездила, покаяться, правду сказать, когда дочку схоронила. Но та, видно, съехала. Сказали, квартира пустая стоит, — раздавила она прямо о стену бычок. — А Наталья Валентиновна и не сказала бы вам ничего. Не знает она. Никто всей правды не знает. Только Алла Кирилловна. Баба Лина ей сказала, что нечаянно ребёночка уронила и зашибла насмерть, просила её дуру старую не губить. Но Алла Кирилловна догадалась. Хоть документы все написала как надо, что ваш вроде как выжил, а тот погиб. Но сразу уволилась. А вон и Коля, — кивнула она и щелчком отправила бычок на клумбу. — Если мне не верите, можете у него спросить.
— Т-танюха, е-е-есть зак-к-курить?
Девушка терпеливо дослушала пока охранник неопределённого возраста пьющего человека дозаикается и скривилась:
— Ты такие не куришь.
Тот пытался возразить и сторговаться, но Роман молча достал из кармана и протянул ему купюру. И спрашивать ни о чём не стал.
— Я тебе что-нибудь должен? — повернулся он к конопатой.
— Окститесь, дяденька, что ж на мне креста нет? Вы же ребёнка только что потеряли, — она снова смерила его дерзким взглядом и, качнув костлявыми бёдрами, скрылась за облезлой железной дверью.
