И было что-то вопиюще неправильное, даже несправедливое в том, что вот так между делом, случайно, во дворе старого роддома на него вывалили правду. Что самые страшные известия приносят нам не злые демоны в чёрных одеждах с кровавыми глазами, а конопатая медсестра да пьющий заика. Что Роман готовился рыть землю, нанять армию детективов, снести до основания и отстроить заново этот город в поисках истины. А с него за правду не взяли ни рубля. Ещё и пожалели.
«Вы же ребёнка только что потеряли», — звучали в ушах страшные слова.
«Нет, нет, нет. Это моя девочка!» — ворвался Роман в квартиру, испугав няньку.
Прижал к себе Диану и не знал, что теперь делать. Ведь в кармане на розовой бумажке у него был адрес той, что его девочку родила.
«Ну давай же, родной мой, возьми трубку!» — уговаривала Марина телефон.
Но в очередной раз ей отвечали молчание и длинные гудки.
Обиделся? Занят? Может, на важной встрече?
С утра Марина еле проснулась, зверски мучилась головной болью, было стыдно. И они толком не поговорили. Гомельский выглядел озабоченным и не выспавшимся, но не обиженным. Только куда едет не сказал. Да и не должен был. И Марина, конечно, была виновата, что сорвалась, напилась и в кой веки не справилась, но она так боялась разговора с ним, что, наверно, это было подсознательно. И так боялась наломать ещё больше дров, что прямо с утра отправилась к Туманову в офис.
Она уже выпалила ему все свои новости, и снова пыталась дозвониться Гомельскому, пока Туманов растворял для неё в стакане шипучий аспирин.
«Перезвони, как освободишься», — в итоге написала она и виновато посмотрела на Туманова.
— О, господи! Глупая женщина, ну кто так делает? — он очередной раз недовольно покачал головой и протянул Марине стакан. — И не смотри на меня так.
— А как? Как, твою мать, Лёш, я должна на тебя смотреть? И что должна была сделать? — глотнула она противную шипучку.
— Ты должна была сказать мне, как его адвокату: есть вероятность того, что его ребёнок мой.
— Правда? Хватит мне Зойки, с которой мы до сих пор не помирились. И которая считает меня слетевшей с катушек. У меня не так много друзей, чтобы щедро их терять из-за своих подозрений. И уверяю тебя, не будь у меня на руках этой бумаги, ты бы тоже выставил меня за дверь и покрутил у виска.
— Ты хотя бы понимаешь, что твой Гомельский отдал астрономическую сумму за развод только потому, что не хотел ждать. Вот так сильно хотел быть с тобой, такой правильной, принципиальной, такой «с женатым мужиком ни-ни», что готов был подписать бумаги не глядя, лишь бы не затягивать.
— Он сделал это не из-за меня, а из-за ребёнка.
— Поверь мне, — посмотрел Туманов на Марину пристально. — Я знаю о чём говорю. Но уже какая разница. Всё, Лёша порешал все твои высоко-этичные проблемы, трахай его на здоровье сколько влезет, он свободен.
Марина поморщилась, снова глотнув «шипучку». И, пожалуй, от слов Туманова тоже. Но от него она другого тона и не ожидала.
— А ты понимаешь, что, если бы ты не припёрся на пирс со своими цветами, он бы, может, и не торопился? — отставив стакан, посмотрела она на хвостик, в который сегодня были убраны его курчавые волосы. — Из-за тебя, всего такого на разрыв, влюблённого, дерзкого, наглого он и занервничал. Тебя, кстати, какая муха укусила?
— Я прилетел не из-за тебя, — развернулся он на пятках спиной к Марине, а потом крутанул большой глобус, стоящий на полу в тяжёлой подставке, и плюхнулся рядом с ним в кресло.
— Туманов, расскажи эту сказочку вон, Моржову, который тоже с чего-то решил, что я ему должна и теперь пытается кинуть меня на бизнес. Он бы тебе поверил. Вы с ним прямо друзья по несчастью. За него я тоже не вышла замуж.
— Что серьёзно? — ткнул он пальцем в картонный земной шар и тот остановился.
— Да. Но давай закроем эту тему. Раз и уже навсегда. Я — с Гомельским.
— Понимаешь, глупенькая моя, — скривившись как от зубной боли, посмотрел Туманов на палец, накрывший целиком какое-то государство, кажется Данию. — Знай я раньше, что ты с ним, а ребёнок твой, мы бы поступили совсем по-другому. Оставили бы ребёнка жене. А потом без труда забрали у неё. И не потому, что эта Лиза стоит на учёте в дурдоме, мамаша постаралась. Не потому, что пьёт. И даже не потому, что этот ребёнок ей и не нужен. Просто таков закон, а он всегда на стороне биологической матери. И это было бы как два пальца об асфальт. А теперь что?
— Что?
— А теперь ребёнок у него. А я его адвокат, глупенькая.
— И что? Я вообще не должна с тобой разговаривать, раз ты его адвокат? — проследила она как он легко пружинисто поднялся. Чёрт, хорош кобель, глаз не отвести. — И прекрати называть меня глупой.
— Ну, любимой я тебя теперь не могу называть. Так что считай, это синоним.
— Ты не ответил.
— Читай по губам, — наклонился он к самому уху. — Я — его адвокат. Его. И я не проигрываю дела.
— Лёш, да зачем мне вообще забирать у него ребёнка? Я же совета у тебя прошу, а не иск в суд подать.
