— Да, с женитьбой ты явно погорячился, — улыбнулась Марина и тоже потянулась за одеждой.
— Марин, прости, что сразу не предупредил, но сейчас приедет моя бывшая жена. Я её пригласил. Если не хочешь её видеть, настаивать не буду. Но для меня очень важно, чтобы ты была рядом при этом разговоре.
— Я буду. Рядом. Раз уж я здесь, — мягко улыбнулась Марина. В груди и без того заныло от его слов, а когда она увидела бумажку, что он бросил на кровать, пока надевал брюки, ей и вовсе стало нехорошо. Там был адрес. Её адрес. Тот самый, по которому после роддома она не смогла жить. И где Роман его взял, кажется, Марина тоже догадывалась.
— Блин, вот же дурак, — покрутил Роман в руках эту бумажку, прежде чем убрать в карман, и думая вслух. — Или главврач роддома дура. Попросил её адрес, она адрес и написала. А фамилию, имя указать? — в сердцах выругался он.
— Это что? — на всякий случай спросила Марина.
— Сейчас расскажу, — поцеловал он её в лоб и тяжело вздохнул.
И ощущение катастрофы, что с утра, словно туча, лишь показалось на горизонте, стало неминуемым. Как грозовые облака, его последние слова затянули весь небосвод. Но как-то неприятно кольнуло, что поделиться он хотел прежде всего со своей бывшей женой, а Марину словно позвал сбросить напряжение перед важным разговором, а остальное она могла и не слушать, словно её это не касается.
«Ну, наверно, не так уж и далёк от истины Туманов, — сделала Марина перед зеркалом в ванной хвост, поправила макияж и вышла спокойно, но уверено. И высоко подняв голову, пошла в детскую. — Пусть будет суд. Но я больше ни у кого никогда не буду спрашивать разрешения можно ли мне взять на руки моего ребёнка».
— Привет, малыш! — села она рядом с Дианкой на пол.
Та обернулась, уставилась на неё удивлённо, а потом подошла и протянула игрушку. И сердце остановилось.
Марина слышала, как приехала Лиза. Алиса, кажется, уходила обедать и вернулась. Роман отдавал какие-то распоряжения, кому-то звонил, потом пришёл и мягко её позвал.
Она прижала к себе своё сокровище, встала с Дианой на руках, развернулась и застыла.
Такими взглядами поднимают смерчи, рушат горы, равняют с песком города.
Такими взглядами ломают кости, выворачивают суставы, рвут сердца.
Но он не рвал, не ломал, не рушил. Он рушился сам, крошился, сгорал до тла. Он словно только что откусил яблоко с дерева познания добра и зла. Но слишком большой кусок встал поперёк горла. И он словно увидел в том яблоке червяка.
Роман долго не мог сказать ни слова, ошарашенно глядя то на Марину, то на Дианку. Но вздрогнул, когда вдруг раздался дверной звонок, и тогда спросил:
— Какого числа родилась твоя девочка?
И они оба знали правильный ответ.
— Двадцать пятого апреля, — посмотрела на него в упор Марина.
Но больше не смогла прочитать по его лицу ничего.
Кроме отвращения. Из прихожей доносился голос его бывшей тёщи, но Марине показалось, дело даже не в тёще, именно так Роман теперь относился к ней.
— Это моя забота, чтобы…
— Подожди, — Роман перебил Туманова на полуслове и с замиранием сердца прислушался.
— Рома! Ну где ты? — донёсся из коридора капризный женский голос.
«Не она, — выдохнул Гомельский. — Лиза».
И сам не знал на что он надеялся. Оттолкнуть женщину, что была ему дороже всех на свете, а теперь ждать, что она придёт? Глупо? Конечно, глупо. Вот только Роман всё рано ждал. Вернее, он точно знал, что та, чей голос ему мерещится, тоже сегодня придёт. Каждый день она приходит чтобы побыть с Дианой. Но о своём визите, во-первых, предупредит через домработницу или няньку, во-вторых, ни на секунду не опоздает и не задержится, а в-третьих, его не позовёт. И он на эти часы старался уйти из дома. Чтобы её не смущать. А на самом деле — не увидеть. Чтобы случайно не столкнуться, не полоснуть по незаживающим ранам. Он просто пытался теперь с этим жить: с тем, что потерял любимую женщину, жену, ребёнка, и вот-вот потеряет второго. Девочку, что он любил больше всего на свете, свою самую родную неродную дочь. Марина её вот-вот заберёт, и Роман пытался как-то это принять.
— Мне не выиграть этот суд, Алексей, — устало упал он в кресло, тревожно прислушиваясь к бодрому стуку каблучков в коридоре.
— Тебе, конечно, нет. Но для этого у тебя есть адвокат. И он что-нибудь придумает. И хорошо, если все считают, что это будет дежурный, формальный, незамысловатый процесс, но мы то знаем, что ещё поборемся.
— Вот вы где! — распахнула дверь Лиза, словно поймала их с поличным. — Привет, Туманов!
— Елизавета Марковна, — церемонно раскланялся адвокат.
— Как ты сегодня? — поцеловала она Гомельского в макушку.
— А ты? — усмехнулся он.
