— В капсулу, не задерживайте очередь, — и он жестами указал на цилиндр. — Да, она для одного. Но вы поместитесь. Не задерживайте очередь.
— Вы — бог? — предположил Фриджек.
— Никто. В капсулу. Живо.
Фриджек повиновался. Сильно потеснив рыжую красавицу к стенке, ему всё же удалось влезть в это неудобное приспособление. Дверь за ним предательски закрылась, ещё сильнее сдавив их тела.
— Знаешь, я хочу извиниться.
— Фри, сейчас на время, — нахмурилась рыжеволосая. Капсула загудела.
— Я правда хочу узнать только одно…
— Не удобно…
— Как тебя зовут?
Капсулу затрясло.
— Пусть это будет секретом для всех вас, — и она мягко улыбнулась.
— Но я тут один! — возразил он…
Яркая вспышка света. В глазах темнеет… и…
***
— У вас девочка, госпожа Вайолетта, — тихо прошептала повитуха.
В маленькой комнатке зародилась жизнь. Этой девочке суждено было стать одним из тех безымянных художников эпохи Возрождения, чьими картинами городились бы венецианцы спустя тысячелетия.
Эрнесто фон Лёлленкай гордо держал дитя. Он был счастлив. Его первенцем стало милейшее создание мира, прекрасные чувства наполняли его сердце.
Повитуха, раскланявшись, покинула светлую комнатушку огромного дома великой семьи Венеции, оставив госпожу Вайолетту наедине с мужем.
Девочка открыла глаза. Эрнесто удивился. На него уставились два глаза, левый — нежно-голубой, словно небо, а правый — ярко-красного отлива, будто запёкшаяся кровь. Эрнесто молча передал дитя матери.
«Она прекрасна!» — всё, что вырвалось из груди Вайолетты. Эрнесто наблюдал за счастливой улыбкой жены, и, поблагодарив за ребёнка, вышел из комнаты.
«Два разных глаза — две души», — думал он. Она была его ragazza con due vite, единственная и прекрасная дочь, коя вскоре превратится в настоящую красавицу. Девочку назвали Илэрией. Эрнесто мечтал, чтобы Илэрия была счастлива, чтобы Господь уберёг обе её души…