Я сардонически хмыкнула, вспоминая, как соседка приходила ко мне именно в те моменты, когда особенно голодно было, и приносила всякие вкусности. То пирожки, то блинов, то кастрюлю борща. И всегда говорила, что ей боженька сказал, что ближнему помогать нужно, а ей воздастся. А я ей потом по хозяйству помогать старалась и видела, сколько икон у неё. Она искренне верила, а оказалось, что не было там никакого бога… Впрочем, старушка от этого хуже не становилась – чистая светлая душа. А вот Тилори́н…
– Какая же ты мразь! – выплюнула я, глядя в его полные нежности глаза.
Он вздохнул и улыбнулся:
– Не переживай, сладкая, я знал, что ты рассердишься, и не обижаюсь. И вообще, я знал, что всё закончится тем, что ты будешь лежать со мной здесь, а я буду…
Он опять потянулся ко мне и снова одёрнул себя:
– Ёпт! Это что ж будет, когда у тебя месячные пойдут… – и вздохнул.
– Хоть отдохну от тебя! – злобно бросила я, а он просиял:
– Жопа! Я буду иметь тебя в зад! – и осклабился, а я не выдержала, села и отвернулась.
– Я тебя ненавижу!
Сзади послышался довольный голос, и Тилори́н притянул меня к своей груди спиной, укусив в шею.
– Ты такая милая, когда сердишься, – проговорил он ласково, а я вздохнула.
– Сколько ещё мне здесь сидеть? – спросила я, глядя в покрытую кораллами стену.
– Ты соскучилась? – поёрзал он и пристроил мне подбородок на ключицу. – Подожди хотя бы месяц, как у меня гон сойдёт, тогда поплаваем.
– Какой гон?
Он усмехнулся и провёл губами по моему уху, в конце лизнув так, что громко зашуршало.
– Ай! – отпрянула я. – Щекотно!
Он тут же обвил меня щупальцами, притягивая к себе плотнее, и уткнулся лицом мне в шею, покусывая и вылизывая, пока я пыталась вырваться. В конце прихватил зубами мой подбородок, чмокнул и, положив щёку на моё плечо, ответил:
– Гон. Ну, у моего вида такая штука. Мы, когда созреваем для совокупления, у нас крышу сносит. Я терпел долго, откладывал. А когда тебя выловил, меня сорвало.
– Ты поэтому насилуешь меня? – стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила я.
– Ага, – улыбнулся он. – Ну и ещё потому, что иначе ты бы мялась долго. А что, тебе разве не нравится?
– Что?! – резко обернулась я, а Тилори́н ловко перехватил меня, заваливая спиной на покрывало, и влажно целуя в губы.
Я вырвалась еле-еле, отвернулась, но из объятий освободиться не вышло, а этот мерзавец ухмылялся, нависая надо мной, и щупальце опять поглаживало меня между ног.
– Тилори́н, мне больно, – повторила я, и он кивнул:
– Я помню, сладкая. И даю слово, не трону. Сегодня. Но разве это повод не щупать тебя?
И он, разжав руки, резко отодвинулся, спустившись ниже, облокотился по бокам на матрас, а после обхватил мои груди ладонями и всосал левый сосок, с жадностью сопя носом.
– А у тебя есть жабры? – спросила я, стараясь не обращать внимания на то, как приятно потяжелело в паху, а локти сами потянулись прижаться к бокам, чтобы приподнять грудь ему навстречу.
Тилори́н выпустил мой сосок, оставив повисшую между ним и своим ртом нитку слюны с пузырьком, и улыбнулся:
– Нет, нету. У меня запас кислорода в щупальцах, я могу не дышать несколько часов.
Я огляделась:
– А здесь кислород откуда?
– Так водоросли, – улыбнулся он. – Тут на нас двоих хватит на любую нагрузку! Но дальше в скале есть щели, не волнуйся. Я тебя потом подниму, погуляешь. Там кусок рифа на поверхности хорошо так торчит – даже деревья есть. Парочка. Но полежать тебе на солнышке будет, чтобы голову не напекло. Устроим тебе настоящий тропический отпуск.
– Когда гон закончится? – сардонически уточнила я.
– Ага… – расплылся он. – Но ты не волнуйся, сладкая писечка. Я столько циклов пропустил, что за первым гоном сразу второй пойдёт. Недельку передохну, и снова в бой.
И он резко поднялся и прихватил зубами мою шею, а я взвизгнула.
– Ну-ну, – ласково зашептал Тилори́н. – Не беспокойся так. Я же в себе, видишь? – и посмотрел мне в глаза. – Это у других моих сородичей, когда накрывает, они всё – не видят, что там с самочкой уже. А я вижу, я тебе беречь буду, сокровище моё сладкое, вкусное, сочное…
Он прижался ко мне и начал тереться, покрывая поцелуями мои ключицы, шею, лицо, а щупальца в это время бесстыдно обвивали мои ноги.
– Хочешь, я полижу тебя? – спросил он, отодвинувшись, и я увидела, что его зрачки опять почти полностью заполнили радужку.
– Я хочу, чтобы ты рассказал мне о себе, – попросила я, стараясь заставить себя не испытывать предвкушения, но внизу всё равно всё потеплело, словно и у меня был какой-то кальмарий гон.
Тилори́н похабно улыбнулся, но всё же кивнул:
– Ладно. Хотя я чувствую по запаху, как ты хочешь меня, сладкая писечка. Но я правда тебя заимел слишком сильно. Что ты хочешь знать?
– Почему твоя невеста… – я помялась, но не найдя других слов, просто докончила: – такая?
Тилори́н пожал плечами и со смехом ответил:
– Это не она «такая». Это я не такой. По сути, я – мутант. Мы все безмозглые. Ну рыбы, сама видела. Вернее, головоногие антропоморфы. Русалки, если на простой язык.